Данная работа была представлена на Конкурс философских трактатов Института Философии РАН

на тему «Возможна ли нравственность, независимая от религии?».

Среди 232 работ, проверенных экспертами осенью 2010 года,

работа была оценена на 10 баллов из десяти возможных и прошла во второй тур.

Нравственность и религия. Необходимость культурного симбиоза.

Прежде, чем разбирать данный актуальный вопрос и ответы на него, мы должны определиться с основными используемыми понятиями. На наш взгляд, под нравственностью целесообразнее всего понимать индивидуальные восприятие, переживание, понимание и интерпретацию моральных норм. Мораль же представляется, как правило, в её общественных характеристиках, оформляется в культурных продуктах коллективного разума, национального менталитета и т.д. Мораль – это всегда сфера идеала, касающегося рассмотрения диалектики добра и зла; нравственность – сфера непосредственной реальности, наглядного воплощения (частичного или максимально приближённого к цели), невоплощения либо сознательного игнорирования эталона. Мораль – это mores, нравы; нравственность – это всегда НРАВ, конкретный, уникальный, полностью неповторимый. Мораль и нравственность не идентичны друг другу, хотя и очень тесно связаны между собой.
Что касается религии, которая на протяжении многих веков не мыслилась вне морали или без морали, то она, в силу этой характерной особенности, также являлась и – в преобладающем большинстве случаев – является продуктом именно коллективного творчества по сей день. Можно повернуть диалектику обоих общественных феноменов и другим боком – анализировать мораль как сферу, которая с первых дней становления культурного человечества была нерасторжимо связана с религией. Вторая точка зрения фиксируется в современном научно-философском дискурсе как преобладающая, однако нисколько, на наш взгляд, не умаляет значения первой. Религий внеморальных, если таковые есть вообще, гораздо меньше, чем пропитанных моральными основоположениями насквозь.
Мы не случайно сделали оговорку о том, что религия, немыслимая вне морали, является продуктом коллективного творчества в большинстве случаев, а не во всех. Дело в том, что глубинная философская рефлексия признанных отечественных и европейских мыслителей, начиная приблизительно с XVIII столетия, подводит творческую личность к осознанию того факта, что религия может носить в том числе и персональный характер, не детерминированный целиком и полностью сферой общественной, коллективистской морали. Посылки для этого вызревают ранее, в рамках борьбы классического католицизма и вызывавшего бурные споры учения Мартина Лютера, предложившего снять любое посредничество между Богом и человеком, в какой бы церковной форме оно ни выражалось.
Если религию, отталкиваясь от исконной этимологии, буквально трактовать как «поклонение» Богу или богам, их «почитание», то закономерно встаёт вопрос о том, что человек понимает под таковыми. Теизм, атеизм, пантеизм, монотеизм, политеизм и т.д. – всё это, так или иначе, формы и виды утверждения сакрального начала посредством мирского символического порядка. «Бог» – познавательная категория, на первый взгляд, весьма абстрактная, растяжимая и пространная, полисемичная и дискуссионная. Отвлекаясь от множества научных, философских, религиозных, бытовых и прочих трактовок, можно установить одно неоспоримое свойство этой категории: то, что мы пытаемся обозначить ею на вербальном уровне, всегда будет превосходить наше рациональное понимание природы вещей и явлений. Можно говорить о том, что часть никогда не сможет полностью познать целое (рефлексия средневековых схоластов); о том, что аргументы разума человека неведомы его сердцу (точка зрения Блеза Паскаля и других мыслителей); о том, что есть то, что невозможно измерить абстрагированной геометрической линейкой, и т.д., но факт остаётся фактом: Бог недоступен для человека на теоретическом уровне. Все формулировки так или иначе окажутся условными, символичными, прочерчивающими определённые пунктиры, но не отображающими исчерпывающую суть изучаемого объекта.
Исходя из нашего поля зрения, наиболее уместным представляется понимание Бога как того, что помогает индивиду самосовершенствоваться, становиться лучше самого себя, превосходить свои низменные инстинкты и страсти. Бог вовне или внутри – не суть на фоне их неоспоримой диалектики. Бог в каждом из нас точно так же, как Он и в каждом другом. Каждый из нас – Бог (поскольку является Творцом своей судьбы и несёт за неё ответственность, прежде всего, перед самим собой) и в то же время часть общего, объединяющего всех и вся Бога (поскольку ни один человек, изолированно от других, не способен объять Абсолютную Истину).
Отечественный богослов ХХ столетия И.М. Андреев проводит следующее интересное сравнение, отсылая читателей к библейским образам и метафорам: «Религия без нравственности подобна бесплодной смоковнице; нравственность же без религии – подобна срубленной смоковнице» [1] . Действительно, религия как детерминированная система норм и ритуалов лишь задаёт направление, Путь к Богу, но выбрать этот Путь человеку необходимо самостоятельно, исходя из своих созревших до определённого уровня нравственных установок и соображений. Соблюдение ритуала без его понимания и прочувствования, неосознанное копирование не имеет смысла. Истины религии известны практически каждому из нас с раннего детства, но до того, что, казалось бы, так близко от нас, необходимо долго и кропотливо, целенаправленно идти. Человек должен раскрыть самую великую антропогенную тайну – найти себя в самом себе, найти Бога вовне через себя и себя через Бога извне.
Одним из основных социальных вопросов, встающих в рамках нравственно-философского дискурса, является: «Как из безбожников сделать верующих? Возможно ли это вообще? Корректна ли такая формулировка в принципе?». Один из наиболее популярных ответов заключается в том, чтобы явить Миру Чудо. Однако, Вера не складывается только из лицезрения и воплощения чудес. Если чудо не повторяется, то обыватели начинают в нём сомневаться; если повторяется, то к нему привыкают и перестают воспринимать его как чудо. Человеческая природа несовершенна по своему определению, ибо совершенен только Бог. Исходя из философско-исторического и этического опыта, следует отметить, что только самостоятельное (хотя и не без помощи других) развитие нравственности, раскрытие своей совести приводит к формированию крепкой Веры в Добро и Бога, в Их Силу и Непобедимость, в Их Вечность и Всеобъемлемость.
Великий раскол в рамках христианства произошёл, на самом деле, не в России XVII столетия, а в Западной Европе веком раньше, когда протестантизм выделился в отдельную ветвь, самостоятельную трактовку учения. Именно это событие стало отправной точкой для кардинального обмирщения общества и последующего утверждения господства маммоны, дьявольской коммерциализации общества, независимой от нравственности человека. Когда индивидуальная совесть стала ставиться выше не только коллективистской традиции, но и Воли Бога, когда змей-искуситель окончательно убеждает человека в том, что тот является «пупом земли» через развитие теоретических знаний и наглядных технологий, именно тогда оформляется демократия в самом дурном и извращённом её понимании. Массовое общество одиночек, скопление предельно индивидуализированных ничтожеств, социальный атомизм, – эти и многие другие процессы и явления стали актуальными именно благодаря обмирщению, секуляризации нравственности личности.
«Вера без дел мертва», но и дела, творящиеся НЕ во Славу Бога, всегда обречены на полный или частичный крах. Бог всегда нацеливает на общее, на взаимопонимание и взаимопринятие, на диалектику и осознание масштабной ответственности; человек не в состоянии просчитать все последствия так называемого «эффекта бабочки», и ему из-за этого остаётся уповать только на Мудрость Божью. В противном случае следует говорить не о знаниях, а об иллюзиях знаний, не о мудрости, а об эрудиции и т.д. Нравственный Закон всегда имеет Божественную природу и лишь плюралистические трактовки и софистические дискуссии утрируют его вненаучное понимание. «От добровольного исполнения нравственного закона зависит личное или высшее достоинство человека – лучшее его украшение. Ни высокий ум, ни блестящий художественный талант, ни житейское благоразумие, ни, тем более, физическая сила не в состоянии заполнить глубокий недостаток человека при отсутствии в нем доброй нравственности. И только доброе направление воли сообщает истинное значение и достоинство остальным способностям (уму, эстетическому таланту и т.д.), а также человеческим произведениям в мире (науке, искусствам, промышленности т.д.)»  [2].
Нравственность в своих решениях может временами отталкиваться от определённых взвешенных умозаключений, но, по большому счёту, она стоит выше ситуативно мыслящего разума. Есть такие истины, которые не нуждаются в дополнительных логических доказательствах или калькуляции на чашах умозрительных символических весов. Если ты можешь чем-то помочь другому человеку (ДРУГомУ), и кроме тебя никто не может сделать это лучше, то ты ДОЛЖЕН помочь. Ничего не происходит случайно, вся наша жизнь так или иначе телеологична и кармична. «Бог не накладывает на человека креста тяжелее, чем тот может вынести», но и не отпускает его в этот зримый мир «налегке». Ставший житейским афоризм «делай только, что у тебя лучше всего получается, но делай это изо всех сил» предстаёт сквозь богословскую призму мировидения в возвышенном и сопряжённом с вечностью смысле. Формирование нравственности – это всегда Путь от себя к себе, расшифровывание, раскодирование загадки своей судьбы, своей земной миссии. Никакие светские социально-политические идеологии или изощрённые философско-спекулятивные концепции в духе незаслуженно, на наш взгляд, популярного в определённых кругах И. Канта не способны подвести человека к истинному осознанию самого себя. Только религия, несмотря на многочисленные современные тернии и филигранные высокотехнологичные соблазны, даёт ответ человеку на его сокровенные позывы совести.
Кто заинтересован в расторжении союза между Богом и человеком, между религией и нравственностью? Ответ очевиден. Это – субъекты, мыслящие и принимающие решения исключительно конъюнктурно и ситуативно: политиканы, бизнесмены, коммерсанты, шоумены и т.д. Пиартехнологии, наиболее отчётливо проявившие себя в России в конце ХХ столетия, на корню противоречат догмату Веры о свободе воли человека, пытаются низвести его до уровня слепой марионетки, которой можно манипулировать, но при этом ошибочно считающей себя абсолютно свободной в рамках «демократического» общества.
Индивидуальный нрав, лишённый своих сакрально-объективных оснований, начинает выводить критерии различения добра и зла из чувственно-низменных параметров бытия. Если не признаётся существование Бога в Мире и в душе человека, то субъекту деятельности не остаётся ничего иного, кроме как выводить нацеленность своих действий, их мотивацию из наиболее очевидных вещей, из эмпирически доступных явлений, и не более того. Поклонение своей инстинктивной природе, вплоть до постановки её на цивилизационный уровень изощрённой в своих формах похоти, раболепие перед условными единицами, напечатанными на бумаге, называемыми деньгами, разжигание межрасовых, межнациональных, межкультурных и иных конфликтов, – это и многое другое начинает наполнять существование, а через это и существо, обуржуазившегося урбанизированного индивида взамен Заповедей Божиих.
Один из величайших пределов зла испокон веков состоял в использовании (хотя понятие «польза» обозначается здесь весьма и весьма условно и узко) других живых существ, населяющих этот земной мир, в качестве средств для удовлетворения своих тайных или явных целей. Человек, равно, как и любая другая тварь Божья, не должен и не может использоваться как средство для кого бы то ни было. Например, солдат, пошедший на войну не из убеждённости в правоте своих военных действий, а из страха перед казнью или политическими репрессиями, никогда не реализует себя на 100% эффективно (в социальном смысле) и нравственно. С этой точки зрения, схоластическая трактовка представителей homo sapiens’a как инструментов в руках Господа также не представляется правомерной. Коль скоро человек свободен, то он сам и выбирает то или иное решение каждой конкретной ситуации, без чужого информационного напора на его психику.
Неважно, кто или что хочет повлиять на человека – жречество, Церковь, Монархия, диктатура пролетариата, общинные предрассудки, продажные политиканы, транснациональные корпорации и т.д., – в любом случае только личность в её истинном понимании ставит окончательную точку в том, что касается кардинальных принципов ЕЁ (а не чьей-то!) жизни. Если ты глаголешь о свободе выборе человека, о том, что он сам, добровольно выбирает именно твою услугу/товар/партию/кандидатуру на высокий пост/и т.д., то будь добр не закрывать глаза этого актора, не отвлекать его (порою в достаточно назойливой форме) от других, альтернативных вариантов выбора. В противном случае налицо манипуляция, и ничего более, какими бы пафосными словами ты её ни пытался легитимировать.
Истинная религия не может быть безнравственной, безучастной по отношению к конкретным переживаниям и сомнениям личности. В противном случае она превращается в собственную противоположность, профанируется. Слепая вера не является Верой в её полноценном понимании. Пастырей, максимально приближенных к познанию Бога и его Моральных Законов, всегда немного, но и размножение стада овец, грубо говоря, тягловой силы, – это не цель религии, в частности, Православия. Миссия мессий всех времён и народов – помочь «стаду» стать людьми, выбравшими Путь сознательно или интуитивно, но, самое главное, ДОБРОВОЛЬНО, без запугивания, подкупа, гипноза, «промывания мозгов» и т.д. Избранные помогают с самоопределением, а идут по Пути многочисленные званые САМИ.
С другой стороны, истинная нравственность (= нравственность, стремящаяся к Истине) может быть внерелигиозной лишь до определённого предела. Китайский мудрец Конфуций концентрировал своё внимание на мирских заботах и их решении, но при этом не отрицал существования сакральной силы, богов и, кроме того, до конца своей жизни не терял надежды и веры в возможность совершенствования человеческой природы, базирующегося на догматах предков, которые были приближены к богам больше, чем современники мыслителя.
Любая полноценная личность в процессе своего прогрессивного развития, в контексте своей творческой эволюции рано или поздно насыщается абсолютной свободой своего самовыражения. Так или иначе она приходит к выводу о необходимости каких-то чётких рамок, выработки канонов и т.д. В противном случае свободу не с чем будет сравнить. Религиозный Канон – это всегда не образец для бездумного подражательства, а ориентир, дорога, «обочины» которой ограждают от заведомо дурного, но при этом предоставляют полную свободу действия внутри их. Не все и не сразу это ограждение принимают всерьёз и с глубоким пониманием, ибо Эго человека (тем более, современного) постоянно пытается обосновать себя в этом мире, утвердить свою исключительность, хотя Бог эту самую уникальность никогда и не отрицает, а только, наоборот, всячески подчёркивает, НО, что самое главное, без унижения всех других, не менее исключительных и замечательных.
Зачем в триллионный раз наступать на грабли и получать заведомо очевидную травму, когда история, если ей интересоваться и пытаться извлекать из неё уроки, уже даёт большинство ответов? Схема предельно проста для теоретического понимания и в то же самое время исключительно трудна для практического обуздания своего Эго, для подавления излишних проявлений эгоцентризма. Весьма примечателен исторический диалог Карла Маркса со своим отцом, в котором молодой и горячий проповедник социализма настаивает на том, что, с его точки зрения, лучше совершить СВОИ ошибки, чем повторять, копировать ЧУЖУЮ, проверенную опытом мудрость. Чего хотел, то, собственно, и получил. Только оправдала ли себя цена такого СВОЕГО опыта? В какой-то степени для мыслителя – может быть, но для целых стран и народов? Весьма и весьма спорно, как и всё остальное, что касается пролития большого количества человеческой крови и кардинальной смены режимов и форм управления несовершенным человеческим обществом…
Одна из функций истинной нравственности как раз и заключается в том, чтобы быть «внутренним сторожем», помогать личности не дожидаться проявленности «дамоклова меча», социальной розги, а работать на опережение, принимать всевозможные превентивные меры по отношению к необратимым ошибкам бурной жизни. Не случайно величайшим грехом на протяжении всей истории развития христианства признаётся именно гордыня. Вполне закономерно, что подавляющее большинство традиционных религий ориентируют своих адептов на следование коллективистским ценностям, а не каким-то иным. Какой бы уникальной и неповторимой, авторитетной и бесценной ни была часть общества, она всё равно остаётся частью; не может человек ни при каких обстоятельствах в одиночку сделать всё то, что делает большой или малый коллектив, общность. Это касается и предметно-прикладной деятельности, и сферы досуга, и познания в целом.
Ни один мыслитель не стал бы гениальным, если бы не опирался в своих изысканиях Истины на опыт предшественников, причём не столь важно, сквозь какую призму (критику или утверждения) постигаемый. Для того, чтобы к чему-то идти, нужно ОТ чего-то исходить, ОТ чего-то отталкиваться. Блудный сын из нетленной Библии никогда не обрёл бы мудрость, не произойди бы с ним заблуждение и откат к чрезмерной гордыне. Отрицательный опыт – личный или других людей – это тоже точка, от которой можно и нужно отталкиваться для того, чтобы достичь искомого результата. Возможно даже, точка более важная по своему творческому значению, чем, как кажется, полное отсутствие противоречий и ошибок. С другой стороны, необходимость в пропитанной Верой коллективизации подтверждается и тем, что если ты здесь и сейчас занимаешься какой-то проблемой, то, значит, она не была решена раз и навсегда твоими предшественниками, значит, нужна именно твоя лепта, твой вклад в ОБЩЕЕ Дело; человек не может без человека.
Три подхода к определению религии, которые обозначает в начале своего трактата «Религия и нравственность» (1893) Л.Н. Толстой, на самом деле, не являются исчерпывающими ни в категориальном, ни в историческом смыслах, что подчёркивает и сам автор. С точки зрения этого заслуженно уважаемого отечественного мыслителя-мецената, всё многообразие трактовок термина «религия» вписывается в такие подходы, которые мы условно обозначим, как теологический (богословский), атеистический и светско-функциональный. Если отвлечься от субъективности полей зрения разных людей, так или иначе соотносящихся со всеми тремя подходами, и выявить непосредственную суть религии, лишённую субъективной окраски видения, то мы получаем следующие выводы:
1) если бы религиозные практики не являлись необходимой духовной потребностью людей, то они давно бы отпали от сферы социальных ритуалов за ненадобностью;
2) если проводить приблизительный знак равенства между религией и верой, то получается, что от веры не может уйти НИ ОДИН человек, как бы он ни пытался её отрицать, с той лишь разницей, что одни поклоняются вербально невыразимому (не выразимому на 100%) сакральному Первоначалу, другие – своей уникальной силе воли, третьи – маммоне, четвёртые – идеальному, по их представлениям, обществу (Утопии, ницшеанскому, социалистическому, коммунистическому, фашистскому, технократическому …) и т.д.;
3) объективность суждений и творческая уникальность религиозной веры напрямую зависит от масштабности мышления конкретного человека и представителей конкретных социальных групп, разделяющих эту веру; чем уже мышление, тем более куцей и приземлённой является религия;
4) Бог существует и многогранно выражает себя, независимо от факта наличия, игнорирования или отсутствия религиозной веры у тех или иных акторов; одним из наиболее выразительных художественных образов отечественной литературы, подтверждающих эту мысль, является булгаковский Воланд;
5) нравственность, пытающаяся по-житейски просто разорвать или по-научному изощрённо скептически разрезать свою связь с религиозной метафизикой, неизменно упирается во внутренние противоречия, ибо человек живёт и совершенствуется в чём-либо для себя, но не только для себя одного. Душа, ориентированная только внутрь себя, неизменно сужается; ориентированная на Мир – расширяется и обогащается.
Раскроем каждое из этих основоположений более подробно. Те, кто считает религию суеверием, то есть верой всуе, напрасной верой, забывают о том, что суеверия приходят и уходят, что человек в пограничных или просто критических ситуациях быстро отрешается от суеверий (пожалуй, наиболее распространённым из которых является боязнь перед перебегающей дорогу чёрной кошкой) без лишних размышлений и внутренних логических дискуссий. Если стоит вопрос о том, чтобы спасти другому человеку жизнь, то даже сто чёрных кошек, перебегающих дорогу, не остановят высоконравственную личность, поспешающую реализовать воление своего внутреннего долга.
С другой стороны, если подходить к феноменам Веры логически, то выясняется, что по мере роста сознания людей уменьшается количество приобретённых ими когда-то предрассудков; здравый рассудок на корню рушит предрассудки. Что касается Истинной Веры, то её основы не способен разрушить или хотя бы как-то деформировать ни один дьявольски искушённый рассудок. Все сложные теоретические конструкции атеистично и «материалистично» настроенных профессоров (к тому же, многие выдающиеся учёные были всё-таки людьми верующими, а не атеистами) рассыпаются в прах при столкновении с крепкой верой какого-нибудь простого рабочего, потому что слова первых так и остаются словами, пусть и логически взвешенными, риторически безупречными, а вера второго отливается в неопровержимые технической логикой КОНКРЕТНЫЕ поступки, на которые ничто, кроме Истинной Возвышенной Веры, сподвигнуть не может по определению.
Не только из страха перед заградительными отрядами и НКВД люди шли в бой во время Великой Отечественной, не только исходя из логических аргументов, приводимых грамотными или полуграмотными политруками, жертвовали своей жизнью – наступали с отрытой грудью и горячим сердцем потому, что ВЕРИЛИ: не только в культ вождя, не только в силу правящей партии, но, главным образом, в то, что ТАК НАДО, ТАК ПРАВИЛЬНО. Потому, что ЛЮБИЛИ… СВОИ Страну, Дом, Семью… Вера, Надежда и Любовь немыслимы друг без друга. Что касается сложнейших научных исследований светских учёных, то они неотвратимо приводили своих создателей к постижению безграничности Познания и его человеческой необъяснимости перед лицом Божественной Мудрости.
Как совершенно справедливо отмечает Л.Н. Толстой, религия есть «нечто совершенно независимое от страха и от степени образования человека и не могущее уничтожиться никаким развитием просвещения, так как сознание человеком своей конечности среди бесконечного мира и своей греховности, т. е. неисполнения всего того, что он мог бы и должен был сделать, но не сделал, всегда было и всегда будет до тех пор, пока человек останется человеком» [3] . Гордыня всегда порождает сознательное или реактивное игнорирование Золотого правила нравственности, попытки уверить себя и других в своей исключительности, которая якобы исключает гордеца (это в наших глазах он – гордец, а в своих собственных – существо, подобное Богу по параметрам своих силы и власти) из списка тех, кто должен этому правилу следовать. Снятие с себя ответственности за судьбы мира так или иначе порождается именно светским секуляризованным сознанием, замкнутым на самом себе.
Человек является и всегда являлся своеобразным гостем на этой планете, в этом зримом мире. Он изначально, априори не может стать господином того, по отношению к чему он является лишь «прибрежным песком», по выражению древних египтян. Человек не может стать господином этого мира, как в силу обширности и несоизмеримости по отношению к нему географических факторов (об это обломали свои хищные зубы не только Александр Македонский, Тамерлан, Наполеон Бонапарт и Адольф Гитлер, но и многие другие десятки подобных им полководцев и идеологов тотального господства…), так и в силу хрупкости вещей и явлений (что толку годы напролёт бороться за то, что за время борьбы с подобными амбициозными конкурентами уже перестанет существовать, а, возможно, этой самой борьбой и будет уничтожено?); кроме того, в силу хрупкости своего собственного бытия (по одной из исторических версий, Чингис-хан был поражён хрупкой девушкой, на честь которой он совершенно безнравственно посягнул). Очевидно, что «человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер» [4], но дело не только в этом.
Господь не налагает на человека креста тяжелее, чем тот может вынести, но и не даёт лишнего времени, когда та или иная грандиозная по масштабам своих свершений личность полностью исчерпала свой социокультурный ресурс. «Человек предполагает, а Бог располагает»; гости этой планеты незамедлительно уходят с неё, когда они начинают противоречить самим себе в своей деятельности, и эти противоречия уже неустранимы и необратимы ими самостоятельно. Настоял на том, чтобы стать Хозяином, так и веди себя как Хозяин, иначе получаются профанация и узурпация власти над миром. Вроде бы Изначального Хозяина отвергаешь, превышаешь полномочия и приличия, которые априори присущи гостю, но и ответственность за то, что «отвоевал», на себя брать не желаешь. Образуется плевок в ту сторону, которая тебя кормит и о тебе заботится. Скопления аморального и материального мусора, бросаемого самому себе под ноги, ничем хорошим никогда не заканчиваются.
Равно как физическая, невозможна и тотальная символическая власть над людьми и миром. Для того, чтобы научиться контролировать чужое сознание, нужно для начала обрести полное могущество над своим собственным; многие же амбициозные субъекты находятся либо во власти своих детских психических комплексов, либо страстей, либо становятся падки на низменные чувственные удовольствия, потеряв разумный контроль над собой. Кроме того, даже самый грандиозный человек, самая изощрённая в манипуляциях и технологиях команда не способны объять то, что объять своим Сверхразумом может только Бог. Да и зачем? При попытках организовать тотальный контроль над людьми предполагаемый господин этого мира становится таким же рабом, как и объекты его воздействия, только в духовном смысле. Он не свободен в личной сфере, в проведении досуга, в творчестве, размышлениях о смысле жизни и т.д. Такой субъект либо занимается постоянным поиском своих возможных и невозможных оппонентов с целью их устранения (как, например, Иван Грозный и И.В. Сталин, превратившиеся в параноиков), либо с утра до ночи носит лживую лицемерную маску и пудрит нос перед зеркалом с претензией на респектабельный имидж (имена современных политиканов приводить не будем, поскольку ещё рановато записывать их в отечественную и мировую историю). Ни та, ни другая тактика не приносят (и не могут приносить в принципе и по жизни!) конкретному индивиду ни глубокого нравственного удовлетворения, ни, тем более, счастья. Несчастный же человек не может сделать счастливыми других людей, и, уж конечно, не поможет счастью и благополучию целой страны, Державы.
Человек создан по образу и подобию Божию, но, в силу возрастания его гордыни в контексте развития древних цивилизаций, происходит поворот в обратную сторону: Бога или богов люди начинают пытаться изображать графически и описывать исторически по образу и подобию своему. Таким образом, логические ошибки преследуют представителей homo sapiens с тех самых пор, как этот «сапиенс» сформировался. Любая логика ограниченна и узка по сравнению с Софией, Премудростью Божьей. Иначе и быть не может, ибо мы, как правило, ориентированы на дни вчерашний, сегодняшний и грядущий, а Он – всегда на вечность. Не «во многой мудрости много печали», а в неумении пользоваться своей мудростью (хотя налицо определённая стереотипная тавтология, ибо мудрость – это и есть умение извлекать пользу для себя и мира из своих знаний, умений и навыков), в нежелании признавать Мудрость, которая превыше наших ситуативных суждений. Правильный, с точки зрения Софии, поступок человека есть поступок, который может быть оценен в качестве такового при любых обстоятельствах, при любых правительствах, философских предпочтениях, эстетических вкусах и т.д. Мы часто слышим: «Ты поступил в ТОЙ ситуации правильно», но правильно ли это вообще, в принципе, сквозь призму вечности и в контексте мировой истории? К сожалению, современные люди, наделённые эксклюзивно высокими должностными полномочиями, очень и очень редко задаются вопросами подобного рода и вместо того, чтобы разрабатывать и воплощать масштабные по своим пространственным и временным характеристикам стратегии, направленные на благо Своего Отечества и Мира в целом, предпочитают руководствоваться приземлённой коммерческой тактикой и обзаводиться золотыми унитазами и коттеджами, в которых они живут только раз в году…
Смысл жизни не даётся человеку в акте познания сразу, хотя о нём повествуют с различных углов зрения многотомные собрания величайших произведений всех времён и народов. Смысл практики раскрывается именно тогда, когда ты что-то практикуешь. Знания без дел так же мертвы, как и вера. Смысл жизни постепенно открывается человеку тогда, когда он живёт: полноценно, дыша всей грудью, не боясь никого и ничего, кроме Отца-Творца. Не существует, не утверждает своё мелочное «превосходство» над себе подобными и неподобными, а живёт, отдавая всего себя служению Господу Богу, Единому и Неделимому. Как справедливо отмечал Ф. Ницше и другие уникальные по своим взглядам мыслители, «все величайшие истины рождаются в сердце и лишь потом поступают в голову, а обратной дороги нет». Мудрость Божия непостижима только разумом, в Неё нужно поверить, а это невозможно без Любви к Нему и к тому наипрекраснейшему из миров, в котором мы живём. «Философия всегда была и будет только исследованием того, что вытекает из установленного религией отношения человека к миру, так как до установления этого отношения нет материала для философского исследования» [5].
Религия интуитивно накладывает на познавательную деятельность человека те ограничения, которые философии впоследствии ещё только предстоит логически обосновать. Смысл жизни не может быть умещён в узкие рамки получения наслаждения от актов познания, ибо разум человеческий априори призван выполнять более высокие задачи, реализовывать более практическую и важную миссию, которая заключается в приближении ко Вселенской гармонии, к органичному слиянию человека с другими людьми и живыми тварями, а через это и с Богом. Несмотря на то, Л.Н. Толстой предпринимает определённую критику специализированного научно-философского мировоззрения и отдаёт предпочтение мировоззрению обыденному, стихийно-религиозному, следует отметить, что интуиция, базирующаяся на сакральных основаниях, так или иначе нуждается в грамотных и систематизированных средствах именно вербального выражения. Человек, не имеющий таковых способностей, не обладающий достаточной степенью образования или самообразования, все свои положительные качества уносит с собой в мир иной и не может вечно оставаться в сердцах людей, единомышленников и соратников без преемственной связи, которую обеспечивает полноценная книжная культура.
Книга – всего лишь инструмент для выражения Откровения, но инструмент не менее необходимый, чем предельно отшлифованная устная риторика или наглядно-визуальные практические добродетельные поступки. Книжная культура по мере своего становления и развития настолько интенсифицирует процессы познания, настолько расширяет аудиторию реципиентов, что без первой уже практически невозможно представить себе и описать для других такую категорию, как мудрость. Даже отшельники, по много лет живущие далеко в горах или в глухих лесах, никогда не игнорировали ценность Священного ПИСАНИЯ, общались в отдалении от общества с Книгой как кладезем мудрости, который нужно научиться правильно для себя открывать.
При этом следует помнить, что книжная культура и книга вообще – это две не идентичные друг другу категории, ибо истинная культура (а не псевдодемократический плюрализм базарных мнений, не ничтожная секуляризованная субкультурка-халтурка и т.д.) всегда ориентируется на качественное, глубинное совершенствование и облагораживание человека и ни в коей мере не противоречит Божественному Промыслу. Книга же как таковая – это всего лишь удобный способ передачи информации, но, во-первых, далеко не единственный, а, во-вторых, она может вмещать какую угодно информацию, в зависимости от конъюнктуры и морального уровня заказчика издания, и не всегда отображает глубокие теологические изыскания.
Каким образом можно определить нравственный поступок? Что мы подразумеваем, когда говорим о высоконравственном действии человека? Что же, получается, что есть поступки низконравственные? Если исходить из категориального аппарата, касающегося определения религии в трактовке Л.Н. Толстого, то мы приходим к выводу о том, что нравственность, так же, как и эволюция человеческого понимания веры и отношения к ней, может подразделяться на три основные разновидности: низкую нравственность первобытно мыслящего индивидуалиста, нравственность средней значимости древнего или средневекового коллективиста и высокую нравственность христианского космополита или даже богочеловека. Нравственность – это всегда определённое отношение к морали, в том числе и к максимально возвышенной христианской. Временами можно и нужно идти наперекор мнениям семьи, клана, рода, государства и т.д., отрешаться от самого себя, но где гарантия, что тот внутренний голос, который склоняет к такой тактике поведения, от Бога, а не от противоположной стороны? Является ли стопроцентная уверенность, максимальная насыщенность ощущения правоты в определённом контексте неизменной гарантией влияния именно Божественного Откровения?
Культурно-историческая практика отвечает отрицательно на последний вопрос. Уверенность в чём-либо не равна Вере, равно как современная Библия не есть точная копия своего исходного, неотредактированного варианта. Гарантией принятия верного решения, правильного выбора является не только стопроцентная уверенность в них, но и масштабность мышления, согласно которой человек оценивает все возможные, доступные умозрительному взору последствия своей деятельности. Решение Богочеловека не ограничивается только рамками «здесь и сейчас», но всегда ориентируется на вселенские просторы и безотносительность к конъюнктуре.
Как отмечал Пьер Тейяр де Шарден, «мы, несомненно, осознаём, что внутри нас происходит нечто более великое и более необходимое, чем мы сами: нечто, которое существовало до нас и, быть может, существовало бы и без нас; нечто такое, в чём мы живём и чего мы не можем исчерпать; нечто, служащее нам, притом, что мы ему не хозяева; нечто такое, что собирает нас воедино, когда после смерти мы выскальзываем из самих себя и всё наше существо, казалось бы, исчезает» [6]. Можно поспорить насчёт того, что без нас, без людей таковая воля вряд ли была бы выражена именно в той специфической форме, которая нам известна, но во всём остальном известный теолог, как нам представляется, отнюдь не ошибается. Вечно актуальным остаётся «тот непостижимый факт, что самим центром человека является неведомая сила, которая живёт в нём и преобразует его во всё новые формы и образы, эта тайна сопровождает его в течение всей жизни, следует за ним даже в смерть и далее за неё» [7].
Нравственность, лишённая религиозных ориентиров или сознательно отвергшая таковые, всегда рискует заблудиться в самой себе, как в критском лабиринте без нити Ариадны, либо оказаться в замкнутом круге, где перестаёт быть ясным, что является причиной, а что – следствием. Если исходить из того, что основной мотивацией нравственных поступков являются желания и потребности личности, то спрашивается, что конкретно приносит удовлетворение таковых? Как правило, достижение цели является не столь сладостным, сколь сам процесс позитивных изменений, происходящих в личности во время её достижения. Не может одномоментный акт равняться по своим ощущениям, эмоциональной насыщенности и информационной наполненности целому эволюционному процессу.
С точки зрения профессора-богослова Иена Барбура, индивидуальная нравственность человека имеет огромное значение в контексте общественной, в том числе и религиозной, деятельности; «абстрактные этические принципы сами по себе не определяют этических поступков, в которых принимают участие не только разум, но и воля, чувства» [8]. Однако, с другой стороны, «религия напоминает нам, что мы – не обособленные индивидуумы, а члены сообществ с общей памятью и общей жизнью. Религиозные предания сильнее влияют на мотивации, чем абстрактные принципы, но выраженные в них ценности нужно критически осмыслить и применять в меняющихся исторических обстоятельствах» [9].
Несмотря на определённый консерватизм в контексте трансляции религиозных идей, образов и ценностей, ни один из основоположников сакральных учений никогда не настаивал на слепом копировании знаний, умений и навыков его сторонниками. Кумиромания в корне чужда выдающимся культурным личностям, да и в социально-политическом ракурсе «настало время правящей элите понять, что сохранение в народе глу¬пости, закрытие перед людьми путей достижения мудрости только затрудняет руководство ими. Глупыми управлять и достигать целей власти в тысячу раз труднее!» [10].
Нравственный человек постоянно нуждается в ориентации на нечто высшее, чем то, что доступно в силу своей очевидности. Если в упрощённом виде заимствовать некоторые идеи концепции Плотина об эманациях, выстроенную им иерархию божественных ипостасей, то следует отметить, что ориентация, в основном, на потребности уровня телесности приводит, как правило, к скотскому существованию или преждевременной смерти (быстрой или растянутой по времени, но всегда неумолимой). Ориентация только на развитие уровня души чревата многочисленными ошибками человека, ибо телесность на этом уровне ещё не забыта, полностью не контролируема, а многочисленные эмоции и страсти зачастую сбивают с Пути Истинного, даже при наличии открытого по отношению к Миру сердца. Если прислушиваться только к своей душе и не принимать во внимание более сложные и многоплановые потребности Духа, то душа так или иначе скатывается к погрязанию в примитивной инстинктивной природе, причём это намного отвратительнее, чем у животных (поскольку для них это вполне естественно детерминировано), ибо перемешано с низменными страстями. Интуиция не всегда даёт истинные знания, тем более, если её опыт ограничен несовершенной системой воспитания.
Более высокий уровень – совершенствования Духа – пожалуй, высший в нашем земном воплощении, отталкивающийся от реализованных интенций души (но ни в коем случае не увязающий в ней) и – уже вполне осознанно и твёрдо – стремящийся к слиянию со Сверхразумом, с тем, что античный философ обозначает категорией Нус (Ноос). Именно в силу того, что смерть стала для людей категорией повседневности, уже мало кто воспринимает бессмертие всерьёз, хотя некоторые современные олигархи и пытаются всеми правдами-неправдами, используя самые новейшие технократические достижения, продлить своё никчёмное существование. Бессмертие именно как слияние человека, предельно и максимально искренно реализующего возможности и таланты своих тела, души, духа и разума, с Миром, растворение в Мире – в положительном смысле этого выражения – даёт многообразные шансы стать единым целым с Богом, вернуться ко Всепрощающему Отцу. Помня Его и стремясь к Нему, мы возвышаемся над собой; забывая о Нём, мы опускаемся ниже животных. Иначе никак, ибо это – неотъемлемый закон человеческого бытия: ты либо идёшь вперёд, поднимаешься вверх, либо отступаешь назад, скатываешься вниз. Стояние посередине, задержка развития – как прогрессивного, так и регрессивного – отнимают лишний раз наши силы и противоестественны для нас. О том, что человек – это существо, которое может как опуститься до низин скотского, так и подняться до вершин божественного, имеет равные шансы и на ту, и на другую плоскость бытия, писал не только выдающийся итальянец Джованни Пико дела Мирандола, но и многие другие зарубежные и отечественные мыслители.
Мы изначально предрасположены к росту, к расширению своего внутреннего мира. В противном случае происходят угасание божественных даров внутри нас и потеря жизненных ориентиров. Великий Мастер прикладного каратэ-до Масутацу Ойяма не зря постоянно акцентировал внимание на том, что «человек прекрасен, когда у него есть цель» [11]; но эта цель всегда должна быть достойной нашей богочеловеческой сущности. При этом совершенно не принципиально, какими именно легитимными, морально дозволенными способами происходит продвижение к Богу. Восточные мудрецы не случайно часто обращаются к сравнению, согласно которому Создатель находится где-то на вершине самой высокой горы, а все существующие религии и способы познания – это всего лишь пути или даже тропинки, по которым с разных сторон (то приближаясь друг к другу, то отдаляясь друг от друга, то абсолютно параллельно) люди идут к Нему.
Неважно: Путь или Дао, аскеза или боевые искусства, философия или стихосложение; главное – насколько искренно и целеустремлённо человек развивается в избранном контексте, насколько в ладу он со своей совестью. Одни с утра до ночи штудируют Библию и другие священные тексты, зазубривая их наизусть, другие постигают Бога на метафизическом философском уровне, третьи – находят многочисленные подтверждения его присутствия в Мире на бытовом уровне, в рамках культуры повседневности. Специфика человеческих особенностей сознания и деятельности такова, что глубинная рефлексия доступна далеко не каждому, в то время как религия является более простым, по сравнению с философией и наукой, способом приобщения к Абсолютной Истине. «Бог с тобой говорит через совесть. Твой выбор свободен» [12], и эта свобода тем больше, чем отчётливее человек осознаёт свои богочеловеческие основания бытия. Религиозная свобода – это не просто «осознанная необходимость», по Б. Спинозе, но именно экзистенциальная необходимость стать свободным для того, чтобы проявить свою человечность в хорошем смысле этого слова.
Что характерно, «естественная индивидуальность человеческих существ сама по себе не является злом. Она способна служить добру, если используется по назначению. Тем не менее, в результате грехопадения грех, властвуя над “плотью”, превратил индивидуальность в “отвратительную самость”. Эта греховная самость отличается от так называемого своеволия. … Это разделение нашей общей человеческой природы на самости, самоутверждающиеся за счёт других самостей, отражает состояние отсутствия любви, потери подлинной свободы и распада личности» [13]. Высокая нравственность невозможна без воплощения вечных христианских ценностей Веры, Надежды и Любви, и только они позволяют обществу проявить в полной мере свои интегративные и творческие качества. «Лишённое любви человечество впадает в две крайности, одной из которых является доходящее до предела противоборство автономных самостей, а другая состоит в установлении тоталитарного режима, низводящего личность до уровня простого индивидуума как части социального организма. Любовь объединяет людей, она не позволяет воспринимать их лишь как части целого. Любовь – это не только свобода, но и выход за очерченные пределы. Любовь является той самой силой, тем устремлением души человека, которые позволяют преодолеть самость. Любовь стремится объединить людей, близких по природе и волевой направленности» [14].
Бог един в своих ипостасях, а дьявол множественен, рассеян. «Каждый ясно видит его. Он высок и худ. Он приземист, кривоног. У него козлиная голова. У него человеческая голова. Он бородат. Безбород. Лоб гладкий. Шишковатый. С рогами. Без рогов. Он не урод. Он другой, во всём противоположный своему Сопернику. Пусть он является каждому разным, он друг-дьявол» [15]. Современный плюрализм идей и мнений порождён не только тем, что жизнь человека общественного на самом деле стала насыщеннее и разнообразнее, чем, например, его предка в средние века, но, преимущественно, как нам представляется, извечными в своей банальности человеческими гордыней и эгоцентризмом, чем и пользуется сатана. Дьявол открыто признаёт себя дьяволом лишь тогда, когда он становится полностью уверен в своей иллюзорной силе над человеком, а до тех пор он усердно рядится в одежды демократии, эмансипации и гуманизма. Революция 1917 года, гражданские войны в России были спровоцированы не только желанием организовать более разумные экономику и политику, но, главным образом, страстью утвердить себя в качестве земного воплощения Бога, вершащего судьбы царей, чиновников, «кулаков» и всех остальных. Ключевым словом в социалистических и околоплавающих лозунгах была «свобода», и лишь после неё равенство и братство. Свобода мстить, грабить награбленное, отбирать чужие жизни… и лишь потом – строить новое на руинах, неимоверными усилиями возводить модернизированный фундамент, надрываться там, где всё можно было сделать при помощи более мирных и конструктивных методов, учитывающих особенности социальной эволюции.
Современная свобода в своём изощрённом (с технологической стороны дела, но отнюдь не с сущностной) желании соригинальничать, выделиться оборачивается примитивнейшими, заезженными, как граммофонная пластинка, пошлостью и банальностью. Миллионы ослеплённых псевдодемократией и псевдогуманизмом людей, что называется, с промытыми (а, вернее, загрязнёнными) мозгами каждый день выделяются своей невыделяемостью, серостью, но отнюдь не желают эту серость признавать. Древний египтянин, к примеру, был честнее по отношению к себе и не забывал, что он – всего лишь одна из песчинок, лежащих на берегу широкой реки Жизни. Внутреннее зло, вырабатываемое человеком под влиянием провокаций демонов, неизбежно притягивает к себе внешние обстоятельства, способствующие реализации этой тёмной стороны личности.
Когда дьявол достигает своих целей, когда он зарабатывает что-то на чужой беде, как «ведущие» империалистические государства, он быстро забывает о своей «дружбе» с конкретным человеком, ибо и дружбы-то никакой не было, как не было и обязательств, обещаний с его сатанинской стороны. Это человек с неразвитой совестью, со слепой нравственностью нуждался в нём, питающем и насыщающем (но не до конца, дабы «рыбка» не соскочила, наевшись, с крючка!) иллюзиями, но не наоборот. Это человек присягает и клянётся на крови и костях, отрекается от Бога и людей, не ведает, что творит, а, вернее, что разрушает. А разрушает, в первую очередь, себя… Изнутри, впустив снаружи огромного червя рационального скепсиса, завышенного самомнения, сомнения в Нём и отчуждения. Заветная мечта сатаны – тотальное человеческое одиночество. «Каждый сам за себя: нива дьявола» [16]. Кто-то бездумно и пошло продолжает повторять устаревшую поговорку относительно того, что якобы «в Раю светлее, зато в аду компания интересней»… Отнюдь. Весь интерес грешников дублируется словно на хорошо отлаженном ксероксе. Одни и те же страсти, прихоти и похоти, слабости и искушения – разнятся только многообразные способы их реализации, которые становятся поистине филигранными в информационно-технократическую эпоху.
Высокий уровень развития нравственности знакомит нас с совершенно иным – с творческими в своём многообразии способами постижения и воплощения Добра. Бог во всём и не столь важно, с какой конкретно Его ипостаси мы начали Его познавать. Главное – что это произошло; кто начал – тот уже не начинающий, самая длинная дорога начинается с первого шага. Для того, «чтобы постичь Его, необходима любовь со всей бездной терпения. Через любовь к Богу мы приходим к любви к самим себе. … Вслед за стадией постижения Бога с необходимостью наступает стадия любви друг к другу. Мы познаём Бога, чтобы любить друг друга» [17]. При этом следует помнить о традициях русской философии, согласно которым «познание не является первичным и определяющим началом в человеке. Иными словами – познание признается лишь частью и функцией нашего действования в мире, оно есть некое событие в процессе жизни, – а потому его смысл, задачи и его возможности определяются из общего отношения нашего к миру» [18]. Однако, действование наше – в независимости от того, насколько оно активно – всегда определяется ещё одним кардинальным условием.
Солидаризируясь с Л.Н. Толстым, отметим, что «всякая религия есть ответ на вопрос: каков смысл моей жизни?» [19]; равно, как и всякая глубокая философия. Причём и та, и другая исходят в своём понимании из диалога, касающегося бытия Бога. Формулировок и трактовок может быть множество, но смысл один: как бы мы Его ни изображали на иконах, ни описывали в трактатах и стихах, факт заключается в том, что Он есть. «Есть вещи, которые до банальности просты. До того просты, что не поддаются объяснению. Говорить о них – значит сомневаться в их очевидности. Умалчивать – значит предать забвению то, что подлежит видению. Но сложность в том и заключается, что мало догадываться каким-то “задним чувством”. Нужно найти подтверждение этому чувству через возможность лицезрения, т.е. прийти к состоянию полной незавершённости» [20].
Именно сквозь призму этой своей земной незавершённости, незавершённости своих дел и устремлений, сквозь призму несовершенства своего видения мира человек и определяет тот смысл, которому он собирается служить всю свою жизнь. Во всяком случае, ему так изначально представляется, что всю. Смысл часто умозрительно подменяется целями, но это – далеко не одно и то же. Цель может быть исчерпывающей саму себя, смысл расширяется по мере познания его. Цель – это всегда точечный момент, в какой бы глобальный контекст человек её ни вписывал; смысл – это вечная протяжённость, незавершаемая даже после отмирания его телесной оболочки, продолжаемая в детях, культурных наследниках и т.д. Кто-то обретает смысл своего бытия на смертном одре, кто-то – раньше, кто-то – не обретает его вовсе, но это не значит, что жизнь такого человека была абсолютно тщетна: смысл может быть познан теми, кто увидит ретроспективу, более цельную картину истории людей и явлений постфактум.
Конфуцианская этика не была совершенной в силу того, что нацеливала человека, как правило, только на жизнь земную, на её прикладные основы, но абсолютно не объясняла и не могла объяснить метафизические стороны нашего бытия, наличие которых сам Кун-цзы по существу никогда не отрицал. Благородство ради личного блага, ради блага семьи, добродетель на службе у государства слишком узки и приземлены по своему определению. Как можно соблюсти высокие нравственные ориентиры, если и личные потребности, и интересы государства и общества идут вразрез с внутренним велением долга? А такие случаи далеко не единичны – они постоянно проскальзывают или прогромыхивают в нашей жизни…
Даосский призыв к не-деянию и следованию своей естественной природе также не всегда способствует утверждению справедливости на земле, не говоря уже об амбициях адептов расшифровать смысл всего бытия в его соотнесённости с Космосом. Для одного естественно говорить правду, для другого – на 99% врать. Один ничего не может сделать со своей чрезмерной эмпатией, даже если она мешает его продвижению в карьере и других делах, другой, без тени сомнения, идёт по чужим головам… И такие примеры можно описывать, наверное, до бесконечности. Суть в другом: насколько естественно то, что представляется нам естественным? Генетическая предрасположенность к чему-либо, наследственность – это естественно? Естественно, и мало кто с этим решится поспорить, будучи в здравом уме. Как мы это определили? По факту рождения человека с определённым набором качеств. Однако, как объяснить случаи, когда у алкоголиков рождаются абсолютно здоровые дети, у развитых (во всех смыслах) преуспевающих бизнесменов – имбецилы, и т.д.? Всегда ли дети пользуются тем «фундаментом», который воздвигли для них взрослые? Вопрос риторический, и мы, вслед за многими современными психологами (а если быть более точными, то продолжая традиции буддийского понимания реинкарнаций), склонны полагать, что всё-таки дети сами выбирают себе родителей, находясь ещё в неком астральном состоянии…
На становление и развитие нравственности человека могут влиять многие факторы: наследственность, государственная идеология, доминирующая религия, традиции семьи, воспитание, образование, усреднённое пресловутое общественное мнение и т.д. Однако, суть в том, что даже абстрагированное умозрительное суммирование всех этих факторов всё равно не является исчерпывающим для понимания феномена нравственности. Условно говоря, феномена, потому что нравственность – это (что не требует дополнительных доказательств) именно непрекращающийся процесс. Нрав во взгляде на самого себя изнутри и снаружи – это постоянная диалектика чётких принципов и нечётких понятий, влияний извне и их акклиматизация в душе, мыслей и слов, вербальных актов и действий, единичных поступков и системы воплощений и т.д. При этом ни одна из форм познания, кроме религии (не в церковно-обрядовом смысле, но именно в сущностно-рефлексивном), не способна дать человеку примирение между многочисленными так называемыми «парадоксами» жизни. «Существует прямая связь между нравственными ценностями, нравственными установками и верой. … это не новая точка зрения. Еще христианский историк, апологет начала четвертого столетия, покойный Лактанций, обращаясь к элите Римской империи, подчеркивал, что христианская религия преображает человека, он становится нравственнее, добропорядочнее, он перестает изменять жене, он перестает издеваться над рабами» [21].
Следует сделать акцент на том, что религия – это отнюдь не одни только мирские ограничения и аскетические лишения. Если проецировать закон сохранения энергии на сферу взаимоотношений земного и сакрального, то не следует забывать о том, что «истинная вера, истинная религиозность обладает колоссальной освобождающей силой. Они освобождают человека от всех связей и ограничений. Для истинно верующего – человека, совершившего “прыжок веры”, – становится “возможно всё”, поскольку он находится в особой связи с Богом, для которого “всё возможно”. Разумеется, этот человек становится полностью асоциальным. Он преображён верой и полностью сосредоточен на Боге. Всё остальное просто перестало для него существовать» [22]. Эта асоциальность, или, вернее, надсоциальность, надгосударственность, надконфессиональность – не отречение от мира вообще, но именно рассмотрение его как всего лишь одной из ипостасей Бога, но совсем не единственной и не доминирующей в своём ценностном измерении. Для такого «освобождённого» человека всё остальное, кроме Бога, перестало существовать не в силу того, что он возвысился над другими земными тварями и стал равнодушен к их тяготам и страданиям, радостям и любви, а потому, что теперь ни один из факторов влияния извне не мешает ему служить Богу (и лишь через Него – людям, семье, государству и т.д.), воплощать ту религиозную установку, которая, с точки зрения Л.Н. Толстого, является высшей по отношению и к личностной трактовке, и к семейно-государственной. Ты свободен ото всего для того, чтобы реализовать свою Нравственную Миссию на этой Земле. Высокая нравственность личности невозможна без религии, но и истинная религия немыслима без оБОГащения нравственности.
Исходя из всего вышеизложенного, мы сталкиваемся с научно-практической необходимостью найти и сформулировать те социально значимые решения, которые будут способствовать духовно-нравственной консолидации российского общества. Специфика проявлений человеческой сущности такова, что свобода воли – это как величайшее счастье, так и дополнительная мера ответственности для личности. Далеко не каждый использует свободу своей воли по богочеловеческому назначению: «… нет бесовского ни в водах, ни в лесу, ни в степи, ни в облаках. Всё от Бога. Страшен злой человек, нет ничего страшней человека» [23]. Однако, не стоит забывать и русскую народную поговорку о том, что «у страха глаза велики», ибо равняться надо всегда на Христа, сумевшего пойти по воде, а не на опустившуюся кабацкую пьянь. Иисус тоже боялся – людей, смерти, внутренних противоречий души, совести – но всё равно шёл вперёд, потому что веровал в Отца, был убеждён в Его поддержке.
В контексте возрождения высокой духовности в России нельзя игнорировать такой очевидный и злободневный фактор, как современные СМИ. Советская цензура доказала свою несостоятельность чрезмерным уклоном в ограниченную политическую идеологию, излишней жёсткостью и бескомпромиссностью по отношению ко всему отличному, от этой идеологии. Нынешняя цензура, заботящаяся только об имидже ведущих политиков страны и закрывающая глаза на все остальные грехи мира, тоже ни на метр не приближается к совершенству. Однако, без определённых фильтров, необходимых для эффективной рецепции всевозможной информации, полноценное развитие общества невозможно.
Крайности чреваты не только кризисами, но и катастрофами. Равно как абсолютизация кодифицированной морали той или иной политической партии, религиозной конфессии или иного отдельного объединения людей, так и полная размытость моральных ориентиров, предоставление личности некого социального (вернее, асоциального) произвола ни к чему хорошему не приводят. Нравственность должна быть в определённом смысле независима от морали, но совсем без неё она существовать и положительно развиваться НЕ МОЖЕТ. Ханжество и фарисейство издавна преследуют даже такую развитую религию, как христианство, что уж и говорить о других, менее совершенных вариантах сакрального постижения мира? Однако, это нисколько не умаляет значения религиозных морали и нравственности, ибо в нашей привычной эмпирической плоскости вообще нет ничего совершенного, хотя мы постоянно к этому совершенству стремимся. И стремимся отнюдь не зря.
Если мы чего-то не видим, то это совсем не означает, что этого «чего-то» объективно не существует. Над данной тематикой испокон веков задумывались лучшие умы человечества. Что касается низменного слоя культуры, то его представители по сей день продолжают ограничивать свои познание и развитие исключительно сферой физически зримого. Всякая метафизика им чужда, а из её непонятности неправомерно выводится её ненужность. Тем не менее, духовные отцы не отказываются от своего заблудшего стада и в тысячный раз повторяют Заповеди Божьи, ибо «повторенье – мать ученья». В лучших случаях механика слов и действий перерастает в осознанную систематику, в худших – так и остаётся прикладным элементом духовно ориентированного быта. Быт, действительно, не может быть вне духовности, ибо она, так же, как и сам Бог, пронизывает всё наше существо, как бы мы ни пытались от этого существа отрешиться.
Современная цензура должна быть не просто гуманистически ориентированной, но ориентированной на вселенские безотносительные масштабы. «Поступай так, как поступил бы каждый нравственно ориентированный человек в твоём лице», – высказывание И. Канта давно уже стало аксиомой не только для западного мира, но и для всех развитых обществ. Гуманизм чреват излишним антропоцентризмом, крайними проекциями своих желаний на потребности других существ. Культура изначально создавалась человеком и только ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА. Если гуманоид стремился «облагородить» (исходя из СВОИХ представлений) какие-либо животные или растительные виды и формы жизни, то лишь потому, что те могли впоследствии принести пользу ЕМУ, любимому, а не кому бы то ни было ещё. Если по телевизионному каналу транслируется пропаганда (а всё чаще – неприкрытая коммерческая реклама) употребления в пищу и для одежды тех или иных ВЫМИРАЮЩИХ животных, то ни о какой боговдохновенности в данном случае речь не идёт, и запретить такие трансляции – задача всего нравственно ориентированного общества. Не перекладывать меру своей ответственности на «зелёных», «красных», «голубых», а использовать её во благо этому миру, а через это и самому себе, своим близким.
Общество – это не механизм, части и элементы которого технически легко заменимы, как заменимы детали популярного компьютера, но именно ОРГАНИЗМ, с его движущими частями, центральной нервной системой, невосполнимыми при утрате внутренними органами и т.д. Социум – это своеобразное «тело Христово», а до состояния Души нужно всё время созревать, постоянно и заново, возрождаться, словно Феникс из пепла. Нервные клетки любого организма могут быть восстановлены, но для этого необходимы определённые условия (пространство, окружение и время) и целенаправленные действия. Российскому обществу, потрёпанному многими войнами и всевозможными революциями, в этом плане не привыкать. Главное – не забывать уже пройденных уроков, ибо «повторение – мать учения», а для этого необходимо прийти в Церковь, в Храм, где люди не гнушаются смирять свою гордыню перед Разумом, более всеобъемлющим, чем их собственный.
СМИ по определению не должны быть полностью секуляризованными, светскими; отказавшись от духовных корней общества, они тем самым приводят это общество в состояние катастрофы. Когда объективированная истина становится всего лишь фоном для проведения в жизнь сугубо политических и коммерческих проектов, когда частные интересы объявляются доминирующими над общими, а девиз сходить за очередной банкой пива становится лейтмотивом молодёжи, то лишь религия в лице её адептов через наглядные образы и вдумчивые диалоги, вдохновенные притчи способна заставить личность задуматься над своей ролью в мире.
Как выясняется, в каждой организации должен быть не только свой психолог, но и свой духовник, ибо психолог-атеист – тот же искушающий аспид, только облачённый в приятный для глаз сюртук. Не всякое познание доступно и необходимо человеку, и порою интересующий и волнующий наше воображение «ящик Пандоры» лучше не открывать. Популярный в светском обществе З. Фрейд не случайно был обруган представителями церкви, ибо, по большому счёту, он дал в руки человечеству инструмент, но не объяснил толком, как им пользоваться и, самое главное, ДЛЯ ЧЕГО. Плох не сам психоанализ – превратны его многочисленные, чаще всего поверхностные толкования. Является ли смыслом жизни рациональное познание или когнитивный процесс намного богаче, чем концептуальные положения, теоремы и формулы? Вопрос риторический, но именно в силу его очевидности многие о нём и перестают задумываться. Совершенно напрасно, потому что жизнь, даже в случае отыскания нужных ответов, всё равно каждый раз требует их нового переосмысления и свежего вчувствования.
Пропиаренные лицемеры объявляют нам с экранов телевизоров о том, что мы живём в свободной стране и одна из наиболее важных, принципиальных свобод – это свобода слова, самовыражения. Казалось бы, здравая мысль, но почему эту же самую свободу подменяют развратом и хамством? Неужели каждый человек хочет самовыражаться именно таким, а не иным способом? Почему свобода чаще всего трактуется в её отрицательных характеристиках, как борьба против чего-то (против продажной партии, ханжеской церкви, авторитета родителей…)? Свобода – это не только разрушение и саморазрушение, не только отрицание «чужого» морального влияния, но и созидание, вдумчивый взгляд на мир. Прежде, чем отвергать что-либо, познай это в хорошем смысле данного слова.
Это в мире физических феноменов совсем не обязательно наступать в навозную кучу для того, чтобы понять её свойства; в мире же духовном без своего опыта не обойтись, а он – не всегда только отрицательный. Если раньше выдёргиванием информации из контекста занимались преимущественно правящая элита, представители партийной номенклатуры, то теперь эту пагубную традицию продолжают дельцы от сферы коммерции. Невозможно в России построить полноценное общество до тех пор, пока в школьном курсе обществознания в первую очередь изучают политическую и экономическую сферы и лишь потом, отдельным фрагментарным блоком – сферу культурную, духовную. Почему сатану называют ещё «господином мира сего»? Да потому что только в светском, секуляризованном (звучит как «кастрированном»!) пространстве и возможно его утверждение; в духовной сфере он Богу – НЕ КОНКУРЕНТ. Элементарно, но факт: дьявол утверждает себя только через отрицание значимости души человеческой; это нам он, самый опытный спекулянт, говорит о том, что она ничего не стоит – сам же готов заплатить за неё очень высокую мирскую цену.
Искренняя проповедь талантливого священника по общественному российскому телевидению способна вызвать намного больший общественный резонанс, чем серая колонка новостей, редко обходящаяся без «чернухи». Это не значит, что нужно закрывать на правду глаза, – это значит, что не нужно забывать и про иной выбор. Статистика остаётся лишь статистикой, никого и ни к чему благородному не вдохновляющей, – лишь мудрое наставление, поучение способно пробудить в человеке достойный интерес к жизни. Почему дельцы-шоумены лишают нас возможности посмотреть на иную сторону жизни, нежели тупые (во всех смыслах слова) американские (и вторящие им отечественные поделки) боевики и комедии? Да и где там юмор? Смеяться над чужими страданиями, смаковать образы, связанные с насилием, – это грех…
Таким образом, на наш взгляд, необходимо постепенное восстановление трансляции духовных образов, идей и ценностей через СМИ. Тех информационных материалов, которые изредка привлекаются в рамках отдельных научно-популярных теле- и радиопередач явно недостаточно. Этим вполне могут заниматься как сами духовники, так и люди искренне заинтересованные в объективном, а не утрированном познании мира. Весьма полезную и разностороннюю лепту могут внести в данный процесс окультуривания широких масс высококвалифицированные философы, культурологи и представители этики, занимающиеся многолетним изучением мировых религий и способные проводить обширные компаративные исследования.
Отдельного рассмотрения заслуживает полемика, развернувшаяся вокруг введения в образовательную программу ряда российских школ такой учебной дисциплины, как «Основы православной культуры». Когда речь идёт о столкновении мнений, надо, в первую очередь, смотреть на личности тех, кто эти мнения представляет. Кто позиционирует себя явным противником такого «нововведения» (скорее, это фрагментарный и отнюдь не претендующий на социальное доминирование возврат к некогда актуальному в царской России дискурсу)? Некоторые (но далеко не все) представители иных конфессий; люди, отягощённые целым рядом пороков (алкоголики, дебоширы, наркоманы, кухонные тираны…); секуляризованные учёные с «советской атеистической закалкой» или, наоборот, псевдобуржуазной «либерально-демократической» блажью в голове и … как всегда в таких случаях, коммерсанты. Ибо легче верблюду пройти в игольное ушко, чем финансово состоятельному субъекту, олигарху проникнуть в Рай.
В рамках различных массовых трансляций (шоу А. Малахова «Пусть говорят», аналитические сериалы «Лихие 90-е» и «Криминальная Россия», выпуски программы «Честный репортёр» и т.д.) много раз поднимались вопросы о том, сколько вреда могут повлечь за собой или уже принесли такие опусы российской «демократии» (хотя «российской» тоже можно закавычить, поскольку во многом это не обходится без зарубежного заказа), как телесериалы «Бригада» и «Школа», полнометражные фильмы «Бумер» и «Точка», и т.д. Приводились статистические данные роста молодёжной (и не только) преступности и случаев суицида после запуска этих лент в широкий прокат, отдельные наиболее яркие ситуации из жизни конкретных семей и т.д. Спорить, действительно, есть над чем, хотя для нравственно развитого человека ответы очевидны итак, без полемики. Могут ли оппоненты внедрения «Основ православной культуры» в рамки образовательных программ привести такое же количество иллюстраций, подтверждающих негативное влияние этого учебного курса на сознание детей? Нет, и дело здесь не только в том, что данный проект ещё находится на стадии становления и только-только начинает развиваться в крупных масштабах.
Православие – это наиболее толерантная по отношению ко всем остальным религия из известных нам на сегодня в мире. Что касается школьного курса, то его цель как раз таки – не проповедовать напрямую догматы Христа (да и сам Он всячески старался отказаться от догматов и культурно-символического насилия, ибо они суть закостеневшие формы, но не сама Божья Весть), а ОЗНАКОМИТЬ с ними тех, кто ещё не знаком и вряд ли будет знаком вообще, без влияния этого проекта. Для того, чтобы выбирать (мы же в демократическом обществе живём, как нам не устают напоминать!) свою форму вероисповедания, нужно видеть определённый спектр, все положительные возможности. Выбрать можно только там, где есть выбор. Нет никакой подтверждённой, официально установленной информации о том, что уроки по изучению православной культуры привели кого-либо из школьников к самоубийству, к уничтожению себе подобных и неподобных, к проституции или пьянству… Всё перечисленное – это прерогатива псевдолиберальной пропаганды светских СМИ (язык не поворачивается называть их отечественными, ибо давно известно кому они принадлежат…).
Исходя из этого, отметим, что «Основы православной культуры» при их разумном, адекватном особенностям эпохи, внедрении в учебный процесс, при участии высококвалифицированных специалистов (светских или связанных с Церковью – на самом деле, не суть; видимо, наиболее плодотворен симбиоз тех и других – как минимум, для сравнения, а в перспективе – для взаимного духовного оБОГащения) является не менее важным шагом на пути консолидации российского общества, чем расширение православного влияния через систему СМИ. Разумеется, коль скоро мы умозрительно охватили сферу массовых коммуникаций и образование, то не следует оставлять без внимания и специфику отечественного воспитания. Родители всегда должны быть достойным уважения примером для своих чад, хоть и далеко не каждый из них справляется с этой миссией на Земле. Для того, чтобы диалог поколений был плодотворным и полезным, родители, так же, как и все остальные, нуждаются в определённой культурно-символической и духовной помощи, ибо все мы – дети Его. Как нам представляется, в данном контексте невозможно обойтись не только без исповеди в самом Храме, но и без определённого консультирования на светской почве, ибо свободной дороге в церковь могут препятствовать многие факторы, в том числе и психологические. Священник – тот же самый человек, возможно, сосед, живущий неподалёку, – так почему бы не консолидировать свои усилия по развитию индивидуальной нравственности и за стенами храма? Мастер Жизни должен оставаться Мастером всегда, а не только в ограниченном контексте; что толку от знания Заповедей, если их применение ограничивается только присутствием и молением в церкви? Посему представляется не менее важным, чем школьная программа образования и просвещение, специализированное консультирование взрослой части населения страны, тем более, что некоторым до этого взрослого состояния нравственно ещё нужно дорасти, несмотря на уже, казалось бы, преклонный возраст…

Плох тот студент, который забывает все выученные билеты сразу после сдачи экзамена – также никудышен и священник, который, сняв рясу, перестаёт ощущать свою духовную ответственность за людей. Главный помощник сатаны – это равнодушие, и речь не о том, что кто-то из представителей церкви должен идти крушить развращённые телевизионные студии и строить на их месте новые очаги культуры (ибо это противоречит сути мирного православия), а о том, что человек, не подтверждающий ПРИНЦИПИАЛЬНЫЕ каноны в повседневной жизни, по определению не может быть достойным наставником. Понимание и популярность Христа пришли к нему естественным образом, а не в результате пиар-акции. Он просто делал то, что должен был делать, причём постоянно подчёркивал, что суть истинной религии не в воплощении так называемых чудес, а в постоянном нравственном, духовном борении С САМИМ СОБОЙ, в понимании того, что сам факт человеческой жизни – это уже Чудо. Легко быть праведным и сильным, если ты уже – Сверхчеловек, от природы, но особенность приобщения к Вере в том и состоит, что даже в низменных, казалось бы, условиях, при малых возможностях, человек должен стать Человеком. Всё познаётся в сравнении, и Вера – это именно то, что позволяет нам из земли дорасти до Неба.

Сноски:

1. Андреев, И. Религия и нравственность [Электронный ресурс]. – Режим доступа : http://www.pravoslavie.ru/put/060707151518.htm – Дата обращения : 20.05.2010.

2. Олесницкий, М. Нравственное богословие [Электронный ресурс] // Православная энциклопедия «Азбука Веры». – Режим доступа : http://azbyka.ru/nravstvennost_i_duhovnost/olesnicky_bogoslovie_1g02_all.shtml. – Дата обращения : 28.05.2010.

3. Толстой, Л. Н. Религия и нравственность (1893) [Электронный ресурс] // Толстой, Л. Н. Полн. собр. соч. в 90 т., академическое юбилейное издание. – Т. 39. – С. 3-26. – М. : Гос. изд-во худ. лит., 1956 // Виртуальная библиотека Lib.ru. Раздел: классика. – Режим доступа : http://az.lib.ru/t/tolstoj_lew_nikolaewich/text_0470.shtml – Дата обращения : 28.05.2010.

4. Булгаков, М. А. Мастер и Маргарита: Роман [Текст]. – М. : Олимп, Изд-во АСТ, 1996. – 592 с. – (Школа классики). – С. 26.

5. Толстой, Л. Н. Религия и нравственность (1893) [Электронный ресурс] // Толстой, Л. Н. Полн. собр. соч. в 90 т., академическое юбилейное издание. – Т. 39. – С. 3-26. – М. : Гос. изд-во худ. лит., 1956 // Виртуальная библиотека Lib.ru. Раздел: классика. – Режим доступа : http://az.lib.ru/t/tolstoj_lew_nikolaewich/text_0470.shtml – Дата обращения : 28.05.2010.

6. Цит. по: Таранов, П. С. Острая философия: Выдающиеся сюжеты овладения неизвестным [Текст]. – Симферополь : Реноме, 1998. – 560 с.: ил. – С. 235.

7. Нойманн, Э. Глубинная психология и новая этика. Человек мистический [Текст]. – СПб., 1999. – С. 200.

8. Барбур, И. Этика в век технологии / пер. с англ. А. Киселева [Текст]. – М. : Библейско-богословский ин-т св. апостола Андрея, 2001. – 382 с. – С. 53.

9. Там же. – С. 53.

10. Зорин, В. Мудрость как вечная и высшая форма познания и разрешения проблем [Текст] // Бренное и вечное: идеология и мифология социальных кризисов. Материалы Всерос. науч. конф. 20-21 октября 2009 г. / редкол. А. П. Донченко, С. А. Маленко, А. Г. Некита и др. – Великий Новгород : НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2009. – 449 с. – С. 85.

11. Ояма, М. Философия каратэ [Электронный ресурс] // Библиотека сайта superkarate.ru «Мир, созданный Мастером». – Режим доступа : http://superkarate.ru/Library/biblioteka_masoyama_filos.htm – Дата обращения : 09.06.2010.

12. Иванов, В. Д. Русь Великая: Роман-хроника [Текст]. – М. : Рипол, 1993. – 592 с. – С. 234.

13. Гуроян, В. Воплощённая любовь. Очерки православной этики [Текст]. – М. : Библейско-богословский ин-т св. апостола Андрея, 2002. – 272 с. – С. 35-36.

14. Там же. – С. 36.

15. Иванов, В. Д. Русь Великая: Роман-хроника [Текст]. – М. : Рипол, 1993. – 592 с. – С. 358. – Курсив автора.

16. Там же. – С. 360.

17. Канышева, О. А. Душа, или Мистика Любви [Текст]. – Великий Новгород : НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2004. – 134 с. – С. 107.

18. Зеньковский, В. В. История русской философии. – Т. 1, ч. 1 [Текст]. – Ростов н/Д. : Феникс, 1999. – С. 18. – Курсив М.В. Гуреева.

19. Толстой, Л. Н. Религия и нравственность (1893) [Электронный ресурс] // Толстой, Л. Н. Полн. собр. соч. в 90 т., академическое юбилейное издание. – Т. 39. – С. 3-26. – М. : Гос. изд-во худ. лит., 1956 // Виртуальная библиотека Lib.ru. Раздел: классика. – Режим доступа : http://az.lib.ru/t/tolstoj_lew_nikolaewich/text_0470.shtml – Дата обращения : 28.05.2010.

20. Канышева, О. А. Душа, или Мистика Любви [Текст]. – Великий Новгород : НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2004. – 134 с. – С. 108.

21. Кротов, Я. С христианской точки зрения: Религия и нравственность [Электронный ресурс] // Библиотека Якова Кротова. – Режим доступа : http://www.krotov.info/yakov/3_vera/3_radio/20061214.htm – Дата обращения : 28.05.2010.

22. Финогентов, В. Н. Религии. Теоретическое введение и иллюстрации [Электронный ресурс] // Здравый смысл. – Весна 2008. – № 2 (47). – Режим доступа : http://atheismru.narod.ru/humanism/journal/48/finogentov.htm – Дата обращения : 29.05.2010.

23. Иванов, В. Д. Русь Великая: Роман-хроника [Текст]. – М. : Рипол, 1993. – 592 с. – С. 371.

Сложность диалектических взаимоотношений этики и эстетики не только иллюстрируется очевидными примерами культуры повседневности, но и подтверждается новейшими теоретическими концепциями. Если понимать под кодом культуры «совокупность знаков (символов), смыслов (и их комбинаций), которые заключены в любом предмете материальной и духовной деятельности человека» [1], то следует отметить, что мораль, как сфера, прежде всего, должного, а не всегда реального, очень часто пытается отвлечь индивида от материальной повседневности и ориентировать его на более идеальные конструкты бытия посредством своих специфически открытых, либо выработанных кодов.
С самого начала мы должны в очередной раз снять путаницу в употреблении понятий «мораль» и «нравственность». Мораль – это нормы мышления, речи и поведения, разделяемые и утверждаемые всеми членами общества (что всегда сопряжено с анализом идеальных конструктов) или, как минимум, большинством его акторов; нравственность – это индивидуальные понимание, переживание и конкретная реализация (либо отказ от таковой в силу несогласия с господствующей моралью) данных норм. Мораль, отталкиваясь от античной этимологии, – более-менее оформленная совокупность нравов во множественном числе; нравственность – выражение отдельного индивидуального нрава.
По большому счёту, эффективное функционирование всех основных сфер жизнедеятельности (подразумевается именно жизненная, плодотворная деятельность, а не пассивное загнивание, приближающее к энтропии) общества (политическая, экономическая, социальная, культурная, правовая) всегда непосредственно, либо опосредованно зависит от успешного внедрения в массовое сознание кодифицированных моральных норм. Никакие политические реформы «сверху», никакие экономические преобразования, государственные дотации, социальная поддержка и т.п. не приведут к улучшению культурного климата в стране, если не развит до необходимого уровня моральный стержень социума.
Моральный кодекс, как система сведённых воедино некогда разрозненных и фрагментарных норм морали, отображает, помимо всего прочего, и эстетические аспекты отношения человечества к объективной и субъективной реальности. Цель данной разновидности культурного кодирования заключается в том, чтобы устранить, снять прежние смысловые и формальные противоречия и связать их в некое органичное или логичное целое. При этом конкретные подходы и методы в рамках данного процесса могут быть весьма вариативными в зависимости от конкретного геополитического, исторического и иного контекстов.
Эстетические категории не могут быть полностью безотносительными в применении их к нормативно-этическим системам, однако и утверждать полную подотчётность, зависимость искусства и смежных отраслей деятельности от морали, как то было в советские годы, было бы неверно. Кроме того, почему мы всё время заново пытаемся ответить на вопрос, какая из этих двух сфер имеет больше шансов и рисков на социальное доминирование при сравнении их друг с другом? Почему мы всё время скатываемся к западноевропейскому дуализму восприятия?
Насколько правомерно вести речь о противопоставлении добра и красоты, этики и эстетики, о доминировании того или иного из этих двух ценностно-смысловых оснований культуры? На наш взгляд, все сложности в восприятии феноменов, соответствующих данным категориям, возникают вследствие отсутствия комплексного их восприятия. На самом деле, принципиально стоит не вопрос о диалектике первого и второго, а о наличии либо отсутствии необходимой для полноценного развития личности и общества классической триаде: Добра, Красоты и Истины. Только Истина, являясь когнитивно самодостаточной по определению, является необходимым связующим звеном между этикой и эстетикой. Центром же этой триады является другая триада, всемирно известная благодаря христианскому моральному кодексу: Вера, Надежда и Любовь.
В чём заключаются специфические особенности первой триады (намеренно не говорим впредь об их «достоинствах» и «недостатках», ибо это скатывает исследовательский фокус к давно исчерпавшему себя релятивизму и излишним противопоставлениям)? Каковы системно-коммуникационные основы и смысловые стыки для их гармонизации?
Будучи солидарными с современным исследователем этики Р.Г. Апресяном, отметим, что мораль несоциальна по своей природе или, точнее, надсоциальна, метафизична; социальна же она только в своих структурно-организационных формах, реальных феноменах, обнаруживается через общественные взаимоотношения человека, санкционируется только посредством социальных и социально-психологических механизмов. Однако, её содержание не задаётся коммунитарными интересами; её контекст – несоциальные отношения и потребности. «Другое дело, что человек именно под влиянием преходящих общественных обстоятельств и своих интересов может не найти свой путь или, найдя, постоянно оступаться, плутать и блуждать. Важно при этом отметить, что этическое содержание этого опыта задаётся тем, что обретение и сохранение пути, плутование вокруг него или блудование от него осуществляются в отношениях человека с другими людьми» [2]. Личность наставляется на этот путь под влиянием трёх основных факторов: по благодати свыше, по природе, по общественной солидарности (дисциплине).
Что касается эстетического начала культуры, то, как отмечает Н.В. Голик, оно «являет этическое более продуктивно, более явленно, более зримо. Скорость протекания процессов в эстетическом сравнима со скоростью света, благодаря безостановочной работе воображения и всего поля эмоций. Литература, кино, живопись, музыка неоднократно это демонстрировали» [3]. Эстетические элементы молниеносно, как озарение, проникают в сферу эмоций, они словно спрессовывают образы и смыслы, на развёртывание и интерпретацию которых требуются тома “скучнейших” этических концепций, “унылых” моральных формул и закрепощающих сознание кодексов. Теория с логикой не всегда работают (тем более, именно так, как мы изначально планируем), требуя не только значительных интеллектуальных усилий, но и времени (ресурсы которого сильно варьируются в зависимости от личностных особенностей конкретного реципиента).
Эстетическое в значительной степени снимает необходимость рационально-аналитической дешифровки человеческой морали, многообразной в своих формах, но универсальной в смыслах. В ряде случаев оно может выступать как гарант этического, но не в его прямолинейном варианте, когда мир оказывается разлинованным на «квадраты» категорий и понятий, заштрихованные стимулирующими нормами и ограничивающими табу. Эстетическое словно взрывает этическое, обнажает устаревшие нормы, «просвечивает» этическое, оно – один из трансляторов и каналов, в которых реализуется диалектика абсолютного и относительного в морали [4].
Что касается Истины с большой буквы, то она объемлет внутри себя и истину разума, и правду сердца. Истина – то, что приближает нас к нашим истокам, компенсирует разрывы культурно-исторической памяти, угадывается сквозь века и тысячелетия, несмотря на скопившуюся копоть предрассудков и пыль стереотипов. Она никогда жёстко не привязана ни к рационализму, ни к иррационализму, ибо все пределы и границы для человеческого познания проистекают из Её толкований, рекомбинаций Её смыслов, а не из глубинных причин явленности или латентности Её сущности.
Принимая как сложившееся положение вещей и явлений то, что на объективно-рациональное познание исконно имеют больше прав философия и наука (а также их плодотворный симбиоз: такое понятие, как «философские науки» сейчас воспринимается уже как атрибут современности в её рефлексивных формах), отметим, что ни естественные, ни социогуманитарные дисциплины не способны предоставить самодостаточную основу, из которой можно было бы выводить моральные принципы, однако они важны для этики в трёх аспектах [5].
Во-первых, и те науки, которые изучают внешний по отношению к человеку мир, и те, которые изучают самого человека и плоды его специфической деятельности, способны показать реальные ограничения, которые накладывают на человечество данные ему структуры (эволюционное прошлое, генетические программы, физиологические процессы, психологические и социальные силы). Комбинации этих факторов влияния, степень их насыщенности и внутренняя иерархия могут быть достаточно разнообразны, но отрицать наличие такового вообще давно уже не представляется возможным, несмотря на все бурные попытки прозападных и проамериканских индивидуализма и разнузданности, возведённых, в частности, дельцами шоу-бизнеса в ранг абсолюта.
Во-вторых, только наука наиболее комплексно оценивает последствия наших действий. Анализ результатов своей активности либо пассивности – один из важнейших компонентов этической рефлексии. Несмотря на то, что полностью, исчерпывающе предсказать все возможные линии, интенции «эффекта бабочки» невозможно, акторы не имеют права снимать с себя моральной ответственности за свой выбор и должны делать всё то, что, действительно, реализуется в контексте их сил. «Анализ соотношений затраты – прибыль и риск – … оценка воздействия на окружающую среду, технологическая оценка и стандартизация управления в огромной степени зависят от научных суждений, связанных с вероятными результатами [социально-]политических решений. Выбор целей не входит в компетенцию науки, но выбор средств требует, чтобы мы знали технические возможности и могли примерно оценить их прямые и косвенные последствия» [6].
В-третьих, наука способствует формированию мировоззрения, в рамках которого мы принимаем важные жизненные решения. Наука на данной стадии развития общества выступает одним из главных источников трансформирующихся представлений о мире и о месте человека и человечества в нём, а также метафизических категорий, в которых мы интерпретируем вариативные по своей сути измерения нашего социокультурного опыта [7]. Однако, при этом мы не можем не отметить, что принципиальное главенство науки полноценно осознаётся, как правило, только теми субъектами, которые сами ею непосредственно занимаются или косвенно приближены к тем или иным исследовательским проектам. Понятие Истины во многом размывается под влиянием постоянно мутирующей массовой культуры, заполонившего все сферы общества китча, недостаточно образованных и нравственно развитых чиновников и т.п.
В этой связи нельзя игнорировать неписаный моральный кодекс самих представителей разнообразных наук. Как один из последних отголосков этой проблематики выступил проект белорусских учёных (начало 2010 года), неравнодушных к бурным трансформациям природы и общества под воздействием НТП. Достаточно любопытны черновые наброски, которые были озвучены его авторами, профессорами В. Северянином, М. Стрельцом и Ю. Потолковым: «…человек, производящий научно-техническую продукцию, ответственен за непрерывное её производство, благоприятное воздействие на общество…»; «техническое творчество – такое же вдохновленное действие, как литература, музыка, живопись»; «нужно с уважением относиться к сопутствующим религиозным мыслям во время технического творчества… Вместе с тем, вряд ли целесообразно формы технического прогресса укладывать в рамки церковных постулатов»; «истинный изобретатель сочиняет новое не ради собственного обогащения, а ради удовольствия при виде созданного им чего-то оригинального, полезного, способного удивить и получить положительную оценку [со стороны] как профессионалов, так и далёких от творчества людей. Это чувство не должно перерастать в самолюбование, надменность…»; «если можешь – делай, твори. Считай это своей обязанностью перед обществом. Не бойся доказывать свою правоту перед кем-либо. Не обижай, не оскорбляй своих оппонентов. Сам не обижайся на любые замечания, любую критику» [8].
Проанализировав суть данных постулатов, несомненно, граничащих с излишним плакатным пафосом, приходишь к выводу о том, что поиск Абсолютной Истины в этом относительном мире во многом, действительно, осложняется тем, что цели и задачи многих учёных (а вернее, тех, кто условно обозначается в качестве таковых) часто осложняются решением сопутствующих витальных задач, если не сводятся к таковым вообще. В стране, где государство, как минимум, второе десятилетие подряд аннигилирует ценность научных знаний как таковых и ценность профессиональной исследовательской работы, учёные степени и звания начинают восприниматься не как объективное подтверждение высокой квалификации, а всего лишь способ заработать «на кусок хлеба с маслом». Поиски Истины (и в науке, и в искусстве) совсем не обязательно должны быть сопряжены с нищетой, да и нищета лишь в редких, исключительных случаях служит реальным стимулом для обогащения творчества и раскрытия Гения.
Вся глубина парадоксальности человеческих решений и несовершенства его восприятия, фрагментарности сознания обнаруживается в рамках научного анализа наиболее полно в ХХ столетии. Эту проблему, помимо всемирно известного М. Хайдеггера, поднимает, например, на щит такой мыслитель, как Б. Хюбнер, создавая следующие строки: «Поскольку Бог как Троица Истины-Добра-Красоты уже не является для человека мерилом того, что есть истинное, доброе и красивое, то решаются эти вопросы по усмотрению самого человека. Если бы не было автономного, метафизически открытого человека, который должен теперь сам определять, что ему делать со своей метафизической энергией, человека, столкнувшегося с апориями по экзистенциальным вопросам о том, для чего жить, что делать и как поступать, то не было бы и этиков, стремящихся помочь ему этично преодолеть эти апории. Равно как не было бы и эстетиков, советующих ему эстетически компенсировать неразрешимость его апорий» [9].
Большинство учёных-гуманитариев склоняется к тому, что этика обладает значительным содержательно-теоретическим, методологическим, аксиологическим потенциалом в формировании, утверждении и обосновании определённого типа общественного устройства, а также такого морального образца личности, в котором воплощаются наиболее характерные, необходимые для данного социума нравственные качества человека [10]. При этом важно подчеркнуть, что этика логически обосновывает и утверждает конкретные идеалы общественного мироустройства и моральные образцы личности не только в позитивной форме непосредственного фундирования, но и в негативной форме критического анализа и отрицания тех ценностных моделей социума и индивида, которые противоречат как идеалам эпохи, так и исходным методологическим позициям основателей конкретных моральных кодексов.
Вполне естественным следствием модерновых социокультурных трансформаций явилось то, что современными апориями оказываются отчасти смущены сами этики и эстетики, поэтому их усилия также направлены на освобождение от собственной озадаченности. «По мере достижения этой цели профессионалы по этике находятся в поиске некоего фундамента, пригодного не только для своих собственных поступков, но и релевантного для других. Эстетики же легитимируют разные типы эстетической компенсации этического пораженчества. Идеологический крах триединства Истины-Добра-Красоты нашёл своё выражение в том, что вместе с потрясением основ ИСТИНЫ (онтологии) и утратой достоверности больше нет предписанного человеку ДОБРА (этоса), а также, как следствие, нет вполне определённого, заданного ИСТИННО-ДОБРОГО, на основании которого он способен построить чувственно-сверхчувственную или, по Р. Липпе, “осознанно чувственную” КРАСОТУ (эстетику)» [11].
Ретроспективный взгляд в историю этической мысли показывает, что античный интеллектуализм релятивировал содержание морали, а кантовский интеллектуализм лишил её всякого конкретного содержания. Оба результата явились следствием подхода, рассматривавшего этику как компоненту гносеологии. Если же принять мораль в её закодированном значении как атрибут человека, как изначальную основу человеческой идентичности, которая для своего существования не должна получать санкцию познающего разума, то отсюда следует, что критика наличной нравственности, сколь бы радикальной она ни была, не должна переходить в этический нигилизм, а убеждение в абсолютности морали не должно переходить в абсолютность моральных убеждений, в этический пафосный догматизм [12].
Любой дисбаланс смыслов и ценностей в контексте заданной Богом Триады «Добро – Красота – Истина», излишняя концентрация внимания акторов на каком-то отдельном элементе единого целого приводят к тому, что индивид становится одномерным существом, выражающим: либо формально отточенные до блеска, но чуждые его сердцу моральные принципы и догмы; либо творческий эгоизм, профессионально-креативный снобизм, художественную мизантропию; либо выхолощенный коммерциализированный сциентизм как пародию на комплексное научное познание.
Кодификация – один из специфических видов оформления такого социального института, как мораль, являющегося неотъемлемой и смыслообразующей частью культуры. Она представляет собой сведение в единое целое, в определённую систему множества моральных норм, существовавших, казалось бы, независимо друг от друга, сложившихся и выраженных на бытовом уровне существования людей, как правило, интуитивно. Кодификация же является одним из видов официальной социализации человека и тех общностей, членом которых он может выступать. Данный вид оформления морали свидетельствует о более высоком уровне развития личностной и групповой культуры, в том числе культуры рефлексивной; в связи с этим, что весьма важно, прослеживается системность мышления представителей вида «Homo Sapiens». Культура является определённым образом организованной системой, в которую включена, помимо всех прочих, и подсистема морали, также, в свою очередь, состоящая из контекстуализированного множества взаимосвязанных и взаимодействующих между собой элементов.
Одним из активных акторов в контексте культурно ориентированной политики во многих социумах выступали представители правящих элит, будь то японские сёгуны, европейские цесари, российские монархи или участники советской партийной номенклатуры. На их плечах лежала и задача кодификации моральных норм, что нашло своё отражение в Буси-до (Пути Воина), рыцарском кодексе поведения, кодексе дворянина, «Моральном кодексе строителя коммунизма» и т.д. Что характерно, последний пример наглядно демонстрирует нам то, что мораль не всегда является чем-то «не прописанным» и «не обязательным для исполнения» в контексте сравнения с системой права, юриспруденции. «Моральный кодекс строителя коммунизма» представлял собой свод научно обоснованных принципов коммунистической морали, возникших в социалистическом обществе и нашедших своё теоретическое обобщение в официальной, актуальной для всех без исключения Программе КПСС, принятой XXII-м съездом КПСС в 1961 году [13].
Несмотря на то, что культура испытывает определённые сложности и переживает противоречия в своём развитии, когда существует в условиях политического консерватизма, у этой специфической ситуации есть и оборотная сторона медали. Мораль, имеющая тесную привязку к системе «обязательного для исполнения» права, а порою обладающая даже большей силой, чем принятые юридические законы и постановления, избавляет общество от излишней культурной «размытости» и дезориентированности. Крах Советского Союза начался, на самом деле, не с кризиса «верхов», партийной номенклатуры, не с развала экономической системы, а именно с постепенного падения общественной, отработанной несколькими поколениями морали, что привело к дестабилизации и всех остальных сфер жизни социума. «Вода камень точит», подверглась влиянию незнакомой иностранной ржавчины и «железная» логика, идеологическая подкованность добропорядочного советского гражданина.
Моральная кодификация касается всего, что так или иначе значимо для человека, актуально для социальных структур, для их успешного развития. Коды, запечатлённые в культурной подсистеме морали, могут, например, не просто определять, каков мир, каковы место и роль конкретной личности в этом мире, но и каковы пределы познания данных феноменов. Стоит ли нам знать больше того, что мы должны знать и, самое главное, уметь? Представители крупных российских политических партий уже сейчас обещают нам обеспечить полёты на Марс, однако, о каком инопланетном освоении может идти речь, если одна часть населения купается в роскоши и излишествах, а другая прозябает в нищете? Вспоминая и перефразируя слова классиков, мы должны постоянно стремиться не к тому, чтобы научиться летать в Космос, не к тому, чтобы покорять за считанные мгновения протяжённые пространства, а к тому, чтобы каждый из нас стал Человеком. Именно с большой буквы, потому что индивидами рождаются, личностями становятся, а права на выражение индивидуальности отстаивают с течением времени.
Любая социокультурная практика, будь то трансляция застольного этикета, спич перед широкой аудиторией, преподавание в ВУЗе, книгоиздательская деятельность и т.д., всегда фиксирует адекватность воплощения моральных кодов сформулированным в канонах идеальным конструктам. От степени этой адекватности зависит не только сохранение традиций прошлого, не только реализация в настоящем, но и наша обоснованность, как Людей Разумных, для истории будущего.
В связи со всем вышеизложенным следует заострить внимание на том, что воспринимать моральную кодификацию как исчерпывающий способ решения социальных проблем было бы всё-таки неадекватно сложностям и перипетиям конкретных реалий. Кодекс – это ориентир для людей нравственных, разрабатываться он должен людьми НРАВСТВЕННЫМИ, а не предельно конъюнктурно мыслящими юристами, бизнесменами, политиканами и т.п., и, соответственно, если конкретные чиновники изначально – субъекты безнравственные, то никакой кодекс их не исправит. Специфика трансляции и утверждения добротных моральных кодексов такова, что хорошим (= морально и нравственно полноценным) людям они помогают стать ещё лучше, а для плохих, нравственно дефективных и безобразных остаются пустыми словами.
Сходные мысли высказывает и В.Ф. Халипов, утверждая, что «власть, даже будь она сама по своим деяниям безобразной, никогда не обходила вниманием прекрасное и не уклонялась от возможности поставить прекрасное себе на службу. Начиналось это с поощрения приятной её слуху лести и венчалось грандиозными архитектурными, планетарными и космическими проектами» [14]. Именно политическая власть в лице своих конкретных активистов-манипуляторов, отрекаясь от всего богатого наследия античности, выраженного в трудах не только Платона и Аристотеля, но и многих других выдающихся авторов, начинает проводить резкую грань, умозрительно отделяющую этику от эстетики. Ханжеская позиция тех, кто выслуживается перед двором «знати» и консультирует наглых бездельников, такова, что прекрасное воспринимается как нечто, что не только не зависит от добродетели, но и в ряде случаев даже якобы может соперничать с ним за сферу влияния над массовым сознанием.
Перед нами встаёт не перестающий быть актуальным вопрос: возможны ли аморальное искусство (если пойти ещё дальше – безнравственное искусство) или безыскусная, безвкусная мораль?
Отталкиваясь от того, что цель любого морального кодекса состоит в том, чтобы стандартизировать поведение людей определённой этнокультурной, религиозно-конфессиональной, узкопрофессиональной или иной общности граждан (будем всё-таки рассматривать развитые формы социального конструирования реальности), мы с витальной неизбежностью приходим к положительному ответу на поставленный вопрос. Ни один из кодексов, вошедших во всемирную историю, не избежал участи нравственного отторжения конкретным индивидом на внутриличностном уровне тех или иных кодифицированных норм. Это отторжение происходило и происходит либо по формальным признакам (творческих людей по определению гнетёт любой дамоклов меч, занесённый над их головой, пусть даже и морально-символический, а не юридически-санкционированный), либо по сущностным (принципиальное несогласие с теми или иными идеями, транслирующимися наиболее активными и влиятельными акторами). С системой норм того или иного морального кодекса могут быть согласны – в лучшем случае – многие, большинство субъектов социума, но не все, и это – аксиома.
Если бы человеческое сознание сводилось только к массовым, усреднённым характеристикам, то ни о какой прогрессивной науке или глубокомысленной, критически ориентированной философии говорить не приходилось бы. Некоторые преподаватели постоянно напоминают студенческим аудиториям, привыкшим поедать готовые консервы информации, о том, что «философ – это Фома Неверующий» по определению (не как атеист, но именно как человек, разумно во всём сомневающийся, не берущий ничего как объект для слепой веры), и в этом с ними, действительно, не поспоришь. Если же мы рассматриваем творцов новых стилей, видов и форм культуры, в том числе и художественной, то каждый раз заново нестандартное мышление приходит к противоречиям со стереотипизированными, отработанными на протяжении десятилетий структурами.
С другой стороны, было бы неправомерно полностью забывать или сознательно игнорировать положительные следствия норм морали, проходящих систематическую целенаправленную кодификацию. Во-первых, общество не состоит из одних только творческих гениев и талантов, что по-своему и плохо, и хорошо, ибо кто-то должен заниматься и более тривиальными (на первый взгляд) занятиями. Своё «кунг фу» (≈ мастерство, искусство, сливающееся со стилем жизни [15]) есть у каждого нравственно полноценного человека: у повара, воина, художника, садовника, мыслителя и т.д. Суть не в формах узкой специализации, коммерческой или некоммерческой профессионализации, а в твоём отношении к тому делу, которым ты занимаешься и в которое априори ты должен вложить свою душу. Во-вторых, чрезмерный плюрализм в трактовке моральных норм приводит исключительно к таким негативным феноменам, как социальный атомизм, анархия и охлократия. Постсоветское общество, выйдя из-под опеки правящей элиты, насытилось релятивистскими интерпретациями сущности и форм социального и асоциального мышления и поведения сполна. Однако, во мнениях по поводу того, что делать дальше с этой «сытостью» политическая и культурная элиты, как и столетием ранее, расходятся…
Моральный кодекс в процессе своих становления и трансляции преследует, прежде всего, цели упорядочения взаимоотношений людей по поводу всех основных элементов, входящих в ноосферу и совокупность плодов её деятельности. Наиболее остро вопрос о его формировании ставится в дни войн, революций и других пограничных состояний массового сознания. Не становится он менее необходимым и впоследствии, когда кажется, что все катастрофы уже позади. Вопросы войны и сменяющего её мира всегда нуждаются в определённой кодификации, которая может оцениваться, в том числе, и сквозь призму специфических психологических факторов.
Категории прекрасного и безобразного достаточно специфичным образом воспринимаются в контексте различных моральных кодексов. В частности, средневековый кодекс чести японских самураев, фигурировавший в истории под условным названием Бусидо и повлиявший с течением времени на жизнь и развитие и всех остальных сословий страны Ямато, по-своему трактует и наполняет определёнными ценностно-смысловыми кодами эти категории. В рамках Пути Воина формулируется так называемая эстетика смерти. Однако, следует помнить о том, что в эпосах и трактатах XIII-XVII вв. («Повесть о доме Тайра», «Сказание о Ёсицунэ», «Повесть о военных домах», «Книга пяти колец» М. Мусаши, «Наставление вступающему на Путь воина» Д. Юдзана Шигесуке и др.) далеко не каждый уход из физической жизни превозносится и оценивается как пример для подражания.
Смерть для достойного уважения и почёта воина – это логическое завершение одного из буддийских земных перерождений. Самурай, или буси, должен быть прекрасен своей душою на протяжении всей эмпирически постигаемой жизни, а это необходимо должно включать в себя честность, открытость, чистоту и прямолинейность. Всё самое гениальное просто – такой же лаконичностью должны отличаться и эстетичные формы бытования представителей воинского сословия. Суть же в том, чтобы прийти к этой кажущейся простоте осознанно и целенаправленно. Этот процесс напоминает модель сходную той, которую описал позднее Г.В.Ф. Гегель: «тезис – антитезис – синтез» или «утверждение – отрицание – отрицание отрицания». Любые сложные формы вырастают из более простых и пытаются их отрицать, однако в итоге, обогащённые (или даже перегруженные) багажом опыта, всё равно возвращаются к своим истокам, теряя вычурную филигранность, но взамен наполняясь глубокими смыслами.
Японская традиция трансляции самурайского морального кодекса декларирует, что воистину прекрасен тот воин, который уходит из жизни не позже и не раньше, но именно в самый подходящий момент боя, на пике своих мастерства и славы, а не дожидаясь болезней старости и естественно возникающей с годами дряхлости. Встреча смерти со смело открытыми глазами на поле брани – это не трагедия, но возможность возродиться в более высоком качестве в следующей реинкарнации, шанс достойно отпечататься в культурно-исторической памяти потомков и обрести глубокое уважение не только друзей и близких, но и врагов. К смерти нужно готовиться, морально настраиваться на её неизбежность, как минимум, со дня инициации во взрослые мужчины, а этот возраст наступал достаточно рано по нашим сегодняшним меркам (в промежутке между 12 и 15 годами жизни молодые японцы, практически дети, уже начинали овладевать всеми основными навыками сурового боевого мастерства).
Неоднозначна и интерпретация нашумевшего японского феномена «харакири». Как отмечают исследователи-востоковеды, сам по себе этот термин не означает ничего, кроме физического акта вспарывания воином своего живота [16]. Однако, другой, сопутствующий термин – «сэппуку» – фиксирует более глубокие символические смыслы: вспарывается определённая область в низу живота (2-3 см ниже пупка), которая обозначается, как «тандэн» (или кит. «даньтянь») и подчёркивает середину жизненных потоков энергии, проходящих через человека. Разрезание «тандэн» – это обнажение души, чистоты её помыслов (в отличие от западных традиций, где средоточие жизни, эмоций и побуждений ассоциируется с органом сердца). Весьма нелицеприятна (возможно, даже омерзительна) картина вываливающихся внутренних органов человека (что неправомерно смакуют различные опусы массовой киноиндустрии), но поистине бесподобно прекрасен духовный порыв человека, решившегося на такой самоотверженный шаг во имя сохранения своей чести и чести своего рода.
Следует особо заострить внимание на том, что понятия красоты и достоинства очень тесно переплетены в японских культурных традициях [17]. Ценна, по-своему прекрасна не смерть воина – ценно и прекрасно его мужество перед лицом смерти. До тех же пор, пока человек может успешно сражаться, он должен не останавливаться в этом деле. Однако, если ситуация касается неотвратимого проигрыша, то следует достойно встретить и своё поражение; и в данном контексте становится понятен известный слоган о том, что в первую очередь нужно победить себя и лишь после этого могут быть значимы победы над другими людьми.
При этом необходимо отметить, что в Японии нет рационалистически чётко очерченного понятия добра; человек следует природе, а совершенная природа не знает добра и зла, поэтому и человеческая природа лишена как добра, так и недобра. Добрыми или злыми могут быть лишь те формы и разновидности, в которых она реализуется (а это – вопрос усвоения норм морально-кодифицированного поведения). Иной способ самого миропонимания, не знающий такого понятия, как грех, в привычном христианском смысле, толкует зло как то, что не согласуется с природой и красотой, нарушает гармонию. Таким образом, само добро предстаёт в определённом смысле как эстетическая категория. Исходя из этого, красота по отношению к добру словно занимает доминирующее положение и связана с ним иными соотношениями, чем это характерно для гармонического восприятия в традиционном европейском понимании [18].
Западное сознание больше нацелено на постижение и ретрансляцию искусственной, нежели естественной, красоты природы, общества и человека. Красота в европейском понимании – это всегда неотъемлемая компонента самолюбования; даже благородное самопожертвование рассматривается сквозь призму утверждения, прежде всего, своей добродетели, а не подтверждения ценности того объекта (даже если он сопряжён с метафизическими смыслами), которому этот конкретный поступок формально адресован. Рыцарский кодекс чести – не исключение: воин, как правило, совершает подвиги ради неопределённого количества прекрасных дам или более-менее персонализированной Дамы Сердца не потому, что эти объекты являются для него чем-то самоценным, а, главным образом, по причине необходимости выработки полноценного нравственного самоощущения. Стереотип «рыцарь – не рыцарь, если у него нет дамы сердца» приводит в средние века к тому, что, с одной стороны, незнатные рыцари, лишённые по обычаю майората наследственного надела, активизируются в контексте множественных интимных взаимоотношений с простолюдинками; с другой, к тому, что необычайно возрастает значение культурно-символических смыслов, абстрагированно-художественной любви к недостижимой (очень часто замужней) знатной даме [19].
Что касается христианской гармонии, то в её католических интерпретациях она по определению недостижима в этом эмпирическом мире, в царстве земном. Всё, что реально зависит от человека, – это получить шанс на обретение таковой за чертой Судного дня, но не ранее. Мирская красота – всего лишь жалкое отражение красоты горней, сокровища души мыслятся как нечто, ради чего можно отрицать все материально-вещественные ценности этого обыденного бытия. Искусство же и наука на Западе воспринимаются во многом как попытки человека самому стать Творцом, реализовать Его творческие интенции посредством своих уникальных способностей. Моральные кодексы Европы, табуирующие возникновение большинства (если не всех вообще…) телесных привязанностей, с другой стороны, ориентируют активного субъекта истории на плодотворные сублимации и предельное раскрепощение в сфере искусственно создаваемых форм культуры.
Человек прекрасен постольку, поскольку его духовные устремления сопрягаются с Волей Бога; однако, западные трактовки этой Воли почему-то пытаются выносить естественную красоту Природы за скобки по-настоящему возвышенного. Объекты Природы воспринимаются как нечто, что является простой данностью, одной из самых отдалённых, «примитивных» эманаций первичной Божественной энергии; на порядок выше умозрительно ставятся плоды абстрагированной социокультурной и цивилизационной деятельности человека. Если традиционное католичество ставило определённые блоки на пути развития урбанизации, науки и техники, то протестантизм, снимающий всякие опосредования на Пути к Постижению Бога, начинает ценить любой труд человека, каким бы нестандартным он ни казался. Интересный нюанс добавляют и представители отечественного православия, советуя «живи как живёшь, только греха большого не сделай», что нашло своё отражение в популярном фильме П. Лунгина «Остров».
Когда мы рассматриваем отечественные варианты моральных кодексов (отображённых в таких источниках, как «Домострой», «Поучение Владимира Мономаха», «Моральный кодекс строителя коммунизма» и т.д.), то неизбежно приходим к выводу о том, что, пожалуй, наиболее принципиальной и специфической их чертой является нацеленность на Абсолют, на достижение некой предельной грани познания и практики или даже на переход через таковую. «Золотая середина», так близкая душе Аристотеля и его последователей, у нас выражена нечётко, воспринимается скорее как некая комплементарная разновидность тактики повседневности, но отнюдь не как суть жизненной стратегии. «Если любить, так до смерти; если драться, то в кровь» – вот то, что, действительно, подчёркивает экзистенциальные особенности русского менталитета. Исконная нелюбовь к формализму и педантичности, легендарная широта национальной души конструируют свои собственные приоритеты и иерархии ценностей и смыслов.
Гений М.В. Ломоносова не мог расцвести пышным цветом ни в одной другой стране именно по причине социокультурного синтеза парадигм спекулятивной западной философии и практической восточной мудрости, а также всемирной отзывчивости славянской психики на российской почве. Наиболее комплексный подход к этическому и эстетическому постижению внутреннего и внешнего мира человека реализуется посредством развития триады «Восток – Россия – Запад», где Россия – это не просто медиатор между условными цивилизационными противоположностями, полюсами, но и уникальная, неповторимая даже в своих очертаниях культура. Прекрасное для русского человека, ежедневно переосмысливающего свой собственный нравственный кодекс на предмет его соответствия традиционным коллективистским ценностям, Истине с большой буквы, – это то, к чему необходимо стремиться без оглядки и без малейшей жалости (по отношению к своим соматическим слабостям, психическим зависимостям и т.д.).
Моральный кодекс русского человека априори ориентирован на гармонию мысли, слова и дела. Соблюдение моральных норм «для галочки», только для того, чтобы прослыть на весь мир цивилизованным, развитым народом, неприемлемо и отторгается на корню. Советские люди (в большинстве своём) старались построить коммунизм не только из-под палки, как это сейчас нам пытаются представить псевдолибералы и псевдодемократы, а потому, что на самом деле ВЕРИЛИ в справедливость формируемого режима, пусть несовершенного в своих реальных промежуточных стадиях развития, но теоретически достойного доверия. Дело здесь не в практичности или утопичности заявленного проекта глобального значения, а в отношении людей к таковому. Эстетика нахождения общих, интегративных начал в культуре была для акторов социального конструирования реальности гораздо важнее гниющего по сей день в своих потугах «креативности» диссидентского индивидуализма. Исходя из этого, соответствующий моральный кодекс невозможно оценить однозначно. Тем не менее, достаточно примечателен тот факт, что сколь сильна была вера представителей союзных народов в своих вождей (даже после официального развенчания культа личности И.В. Сталина во второй половине 50-ых гг. ХХ в.; небезынтересно, что попытки реанимировать образы, связанные с его политикой, имеют место по сей день), столь велики были впоследствии и сомнения в их биографическом соответствии актуальным моральным кодексам.
Что касается современных отечественных реалий, то следует отметить возрождение живого и неподдельного интереса определённой части российских граждан к традиционным христианским ценностям Веры, Надежды и Любви. Возрождение сильно затянувшееся и постепенное по времени становления, но, тем не менее, только ещё более укрепляющее свои полномочия на фоне абсурдных и полукомичных кодексов «строителя капитализма», лицемерных представителей пропиаренных партий, безграмотно дублирующих друг друга «профессиональных этик» [20] бизнесменов и т.д. Очередная патриотически ориентированная моральная кодификация норм мышления, речи и поведения должна на этот раз, учитывая предыдущий, не всегда только положительный, опыт, основываться на истинных гуманистических целях, способствующих гармоничному сочетанию общественных и частных интересов, развитию глубокой нравственной рефлексии, которая не позволит никому в этом мире манипулировать чужим сознанием. При этом моральные каноны и отдельные нормы должны не противоречить, не бороться за лидерство, но диалектически полноценно сочетаться с развитыми эстетическими категориями и вкусами.

Сноски:

1. Хоруженко, К. М. Культурология. Энциклопедический словарь [Текст] / К. М. Хоруженко. – Ростов-на-Дону : Феникс, 1997. – 640 с. – С. 206.

2. Апресян Р. Г. Идея морали: теория, норма, смысл [Электронный ресурс] // Человек. – 1997. – № 2. – Режим доступа: http://www.courier.com.ru/humanities/html/228.htm. – Дата обращения: 27.12.2000.

3. Голик Н. В. Эстетическое как явленное этическое [Текст] // Эстетика сегодня: состояние, перспективы. Материалы научной конференции. 20-21 октября 1999 г. Тезисы докладов и выступлений. – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 1999. – С. 30-31.

4. Там же. – С. 31.

5. Барбур И. Этика в век технологии [Текст] / пер. с англ. – М.: Библейско-богословский ин-т Св. апостола Андрея, 2001. – 382 с. – С. 41.

6. Там же. – С. 42.

7. Там же. – С. 42.

8. В Бресте создаётся первый в Беларуси моральный кодекс научно-технического прогресса [Электронный ресурс] // Заря. Общественно-политическая газета Брестской области. – Режим доступа: http://virtual.brest.by/news3853.php. – Дата обращения: 10.09.2010.

9. Хюбнер Б. Произвольный этоc и принудительность эстетики [Текст] / пер. с нем. – Мн.: Пропилеи, 2000. – 152 с. – С. 22.

10. Горохова О. Н. Потенциал этической науки в формировании гражданского общества в современной России [Текст] // Образование и гражданское общество (материалы круглого стола 15 ноября 2002 г.). Серия «Непрерывное гуманитарное образование (научные исследования)». Выпуск 1. / под ред. Ю. Н. Солонина. – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. – С. 42.

11. Хюбнер Б. Произвольный этоc и принудительность эстетики [Текст] / пер. с нем. – Мн.: Пропилеи, 2000. – 152 с. – С. 22-23.

12. Гусейнов А. А. Мораль и разум [Электронный ресурс] // Библиотека РГИУ. – Режим доступа: http://www.i-u.ru/biblio/archive/guseynov_mora/. – Дата обращения: 11.09.2004.

13. Моральный кодекс строителя коммунизма [Текст] // Большая Советская Энциклопедия / гл. ред. А. М. Прохоров. – 3-е изд. – М. : Советская энциклопедия, 1974. – 616 с., илл. – Т. 16.

14. Халипов В.Ф. Кратология как система наук о власти [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.vuzlib.net/beta3/html/1/22713/22758/. – Дата обращения: 28.09.2010. – Глава VII. Комплексные области кратологии. П. 4. Этика и эстетика власти.

15. См. исследования по истории и теории боевых искусств Востока А.А. Долина, Г.В. Попова, И.Б. Линдера, И.В. Оранского и др.

16. См., напр.: Гвоздев С.А. Самураи. Путь меча [Текст]. – Минск : Современное слово, 2001. – 384 с. : ил.

17. См., напр.: Цветов В.Я. Пятнадцатый камень сада Рёандзи [Текст]. – 3-е изд., дораб. и доп. – М. : Политиздат, 1991. – 232 с.

18. Современные концепции эстетического воспитания (теория и практика) [Электронный ресурс]. – М., 1998. – 313 с. – Раздел II, глава 6. Традиционная модель эстетического воспитания в Японии. – Режим доступа: http://www.philosophy.ru/iphras/library/aesthvosp/06.htm. – Дата обращения: 08.11.2010.

19. См., напр.: Дюби Ж. Время соборов, Искусство и общество, 980-1420 [Текст]. – М.: Ладомир, 2002. – 384 с.; История западноевропейской средневековой культуры. Часть 2: культура рыцарской среды [Текст] / сост. И. Ю. Николаева, Н. В. Карначук. – Томск : Изд-во Том. ун-та, 2003. – 78 с.

20. Само словосочетание указывает как раз таки на непрофессионализм тех, кто его сформулировал, ибо современная этика – это научно-философская дисциплина, изучающая предельные основания Добра и зла, вопросы взаимоотношений морали и нравственности, а коммерческие корпорации ведут речь всего лишь об узкоспециализированной морали, к тому же, плохо ими самими изученной.

кандидат философских наук,

независимый научный консультант,

руководитель секции «Обществознание» Городского Научного Общества Учащихся

(Великий Новгород).

Полный вариант доклада на международной конференции «Новгородика MMXV»

(секция «Культура как ресурс регионального развития» ).

В настоящее время особенной остроты достигла необходимость решения следующей задачи: адекватного диагностирования применительно к состоянию и научной оценке духовно-интеллектуального качества морали (нормативно-идеализированной базы социализированного поведения) и нравственности (личностных проекций, интерпретаций и реализации моральных норм, стандартов и эталонов), являющихся стратегически важными и основополагающими в развитии любой структуры культуры, в частности современного Великого Новгорода. Кроме того, видится крайне необходимой выработка системного подхода к изучению версифицированных проблем обозначенных элементов культуры, каждый из которых в определённой степени детерминирован успешностью или ущербностью познания и применения акторами их ценностно-смыслового наполнения. По вполне очевидным причинам следует выработать ряд концептуальных критериев для решения таковой задачи. Необходимость совершенствования этического дискурса в указанном направлении диктуется недостаточным количеством источников по соответствующей регионалистике, которая, к тому же, зачастую грешит излишней описательностью (либо гипертрофированной эмоциональностью на публицистическом уровне) в ущерб выработке объяснительных позиций и эффективных прикладных решений.
Один из проблемных посылов касается диалектики взаимоотношений морали в качестве средоточия практически ориентированных коммуникативных культурных кодов, социальных стандартов и норм мышления, речи и поведения, с одной стороны, и специфичных в своих символических значениях и практическом применении санкционированных кодексов так называемого демократического права (историческую обоснованность последнего словосочетания также предстоит проанализировать на предмет состоятельности) с другой. Среди иных, не менее важных и острых проблем социокультурного порядка следует отметить: негативную стереотипизацию массового сознания под влиянием современных пробуржуазных СМИ; отсутствие глубокого смысла, внутренней логики в компиляции накопленного опыта выдернутых из контекста норм морали, адаптированной к контексту Великого Новгорода (православные традиции, советское наследие, псевдолиберальные лозунги, «homo homini lupus est» и многое другое, постоянно противоречащее друг другу и дезориентирующее каждую личность в структуре повседневного поведения) и т.д.
Достаточно принципиальным процессом в контексте современного развития Великого Новгорода является диалектическое сочетание сфер морали и нравственности, традиционно являющихся одними из основополагающих элементов любой национальной системы культуры. В то время, как мораль представляет собою более или менее структурированное пространство усреднённых, социально значимых норм, эталонов, идеалов и образцов мышления, речи и поведения по поводу идентификации Добра и зла, нравственность является сферой личностных восприятия, отношения, интерпретации и реализации (полной, частичной или отказа от таковой) тех или иных компонентов актуальной морали. Несмотря на определённую терминологическую путаницу данных понятий, мораль и нравственность – это далеко не одно и то же, хотя они постоянно и переплетаются друг с другом, что, в принципе, неизбежно и естественно для развития общества.
Современная культура Великого Новгорода в некоторой степени специфична на общероссийском фоне, хотя в то же самое время можно без особого труда увидеть и те черты её развития, которые роднят таковую с другими городами и регионами России. В силу того, что нас интересуют определённые проблемы (то есть ситуации, которые не решаются в одночасье, но так или иначе всё равно конструктивно разрешимы) данного варианта развития региональной культуры, мы будем акцентироваться больше на специфике обозначенной темы.
Ключевые нюансы морально-нравственной проблематики, касающейся современного социокультурного состояния нашего города, следует, на мой взгляд, рассмотреть сквозь призму определённых функциональных свойств и характеристик. Какие функции обязана выполнять сфера морали?
Во-первых, это организация социального порядка в соответствии с определёнными конструктивными идеями и ценностями. К таковым чаще всего мы относим более или менее обобщённые представления о том, что такое Добро, Справедливость, Благо, Любовь, Истина и т.д. Без полноценной трансляции и реализации соответствующих им смыслов невозможно представить ни эффективно действующие сферы общества (политическую, экономическую, социальную), ни осознанную, счастливую жизнь граждан.
Во-вторых, мораль призвана не просто организовывать взаимоотношения людей с себе подобными и неподобными, но и заниматься определённым очищением нравов (помимо прочих аспектов, все мы прекрасно помним и этимологию данного понятия: лат. «mores» – русское «нравы»). Если первая задача, как правило, особых вопросов у большинства реципиентов не вызывает, то что касается данной функции, то как эксперты, так и любители неизбежно задаются вопросом о том, а кто или что (например, какая официальная структура …) будет, собственно, реализацией таковой заниматься.
В-третьих, мораль, так же, как и любой другой элемент системы культуры, – это то символическое пространство, которое пытается придать человеческой жизни определённую осмысленность, помогает всем нам бороться с кажущейся хаотичностью развития Вселенной и нередко – самого общества, несмотря на горделиво транслируемый им статус «Homo Sapiens». Разумеется, в данном контексте мы сталкиваемся с той монетой или медалью, которая имеет, как минимум, две стороны, поскольку любые, даже самые гладко отшлифованные временем, стереотипы в одних ситуациях могут стать прекрасным подспорьем для решения спорных вопросов, а в других – выступят всего лишь в роли костылей, которые балуют нравственно неокрепших людей мнимой помощью вместо того, чтобы дать им возможность научиться ходить самостоятельно.
В-четвёртых, мораль является именно тем элементом системы культуры, которая наиболее принципиальным образом влияет и на все остальные элементы. Без особого аналитического труда можно заметить, что политические, экономические, демографические и прочие кризисы спонтанно порождаются или кем-то сознательно провоцируются именно в периоды моральной деградации какой-то влиятельной части населения. Влиятельной как в качественном смысле, когда мы говорим об официально правящих или культурных (в частности, религиозных) элитах, так и в количественном, когда народ, скидывая с себя ненавистные путы той или иной формы фактической диктатуры (несмотря на публично манифестируемые «правительством» демократические и прочие каноны), нередко обнаруживает профанность собственного мышления и неспособность организовывать дальнейший полноценный курсор социокультурного развития в целом.
Первый каверзный нюанс, который касается заявленной нами темы, касается того, что на сегодняшний день наблюдается вполне определённый дефицит полноценных научно-аналитических источников по её изучению и апробации. Как правило, мы сталкиваемся с теми информационными ресурсами (книгами, рукописями, данными археологических находок и т.д.), которые дают или формируют представления о морально-нравственной сфере Великого Новгорода не позднее средневековой эпохи; что касается позднейших исторических реалий, то фактография по ней крайне фрагментарна и, как правило, не систематизирована вообще. Неизвестно ни одного монографического или подобного исследовательского труда, авторы которого предпринимали бы более-менее серьёзную попытку анализа морально-нравственных проблем развития Великого Новгорода в современную эпоху, даже если в таковую мы с огромной натяжкой вписываем весь ХХ век, а не только несколько свежих десятилетий. Однако, сплошь и рядом (в частности, в рамках работы умножающихся в своём количестве местных интернет-ресурсом) можно наблюдать изобилие моральных, морализаторских и очевидно псевдоморальных (равно, как и псевдонравственных) публицистических (зачастую поверхностных) и бытовых оценок по поводу происходящего с различных сферах новгородского общества. Исходя из этого, подчеркнём необходимость создания такого рода серьёзного аналитического труда в ближайшем будущем, основная цель которого будет состоять, как минимум, в том, чтобы систематизировать информацию, затрагивающую наиболее острую проблематику.
По большому счёту, все проблемы современной культуры Великого Новгорода, касающиеся её элементов морали и нравственности, можно условно классифицировать на следующие виды:
I. проблемы политического спектра (выливающиеся, в частности, в скандальные формы, связанные с деятельностью раскрученных в СМИ политиков);
II. проблемы воспитания молодёжи (механизмы личностной идентификации новых поколений; выработка адекватного отношения к себе, себе подобным и неподобным);
III. проблемы цензурирования современных СМИ (есть частичный политический контроль, но практически нет цензуры именно культурного гуманистического характера);
IV. проблемы выработки эффективных механизмов кодификации моральных норм, устраняющих противоречия традиционной, советской и прочих систем мировоззрения;
V. необходимость отчётливого разграничения прерогатив светской и религиозной морали, выработки их конструктивного симбиоза как друг с другом, так и с действующей системой законодательства;
VI. необходимость установления официально признанного контрольного органа (независимого от уже действующих чиновников, составляемого из акторов, непосредственно заинтересованных в полноценном культурном развитии города и региона);
VII. подмена истинных гуманистических ценностей технократическими.
По поводу первой категории проблем следует отметить то, что, несмотря на большой спектр ситуаций, связанных с деятельностью известных политиков (или в большинстве случаев – политиканов), никакого специального экспертного органа, связанного с разрешением таковых ситуаций в моральном смысле на сегодняшний день не существует. Однако, проблемные ситуации могут быть самого разного характера и затрагивать интересы неопределённо широкого круга реципиентов. В качестве наиболее каверзных примеров можно вспомнить те общедоступные информационные материалы, которые оказались посвящены следующим темам (ФИО конкретных фигурантов во избежание создания лишней для них рекламы мы опустим; к тому же, данной конкретизацией более или менее успешно занимаются местные журналисты): криминальная деятельность (общеизвестная ОПГ, вплоть до 2007-2008 гг. развивавшаяся не без политической подоплёки), взяточничество и вымогательство депутатов (события 2010 года, связанные с субъектом, состоявшим в одной из наиболее крупных партий), нецелевые растраты и халатность (свежие скандалы весны-лета 2015 года в связи с наиболее крупными политическими фигурами), крупное мошенничество (арест одного из вице-губернаторов летом 2015 года) и т.д. Несмотря на то, что все известные и моральные, и правовые кодексы не допускают никаких оговорок по поводу статуса людей, ведущих безнравственный и деструктивный образ жизни, наиболее наглые их представители решаются на то, чтобы именно своим статусом продавить проблему и остаться безнаказанным вместо того, чтобы взяться за ум. В этой связи также может вспоминаться немалое количество примеров, в частности, задержание сотрудниками ГИБДД одного из руководителей информационных агентств в 2011 году.
Что касается второй, выделенной нами, категории проблем – адекватного морального воспитания молодёжи, – то следует отметить, что, несмотря на громкие заявления руководителей различных общеобразовательных, специализированных и высших учебных учреждений по поводу эффективности проводимой ими в подведомственных структурах военно-патриотической, спортивной и прочей пропаганды, на самом деле, насколько известно, никакой по-настоящему системной работы по решению соответствующих вопросов ни в одном учреждении не проводится. Кроме того, те интересные проекты, которые так или иначе были ранее организованы на постсоветском пространстве Новгорода (с 1999 года – Великого Новгорода), имели исключительно непродолжительное значение. Имеются ввиду временные инициативы, некогда проявленные сотрудниками Национального Института «Высшая Школа Управления», городского Совета Молодёжи, центра «САМ» и других организаций, действующих как по соображениям сугубо региональной, местной мотивации, так и будучи фрагментарно патронируемыми федеральными структурами.
Суть центральной проблемы в том, что за последние 15-20 лет принципиально ничего в плане воспитания новых поколений в лучшую сторону не поменялось: все и каждый пытаются снять с себя серьёзную ответственность за формирование и содержание ценностно-смысловой системы мировоззрения детей, подростков и молодых людей. Родители кивают в сторону педагогов тех или иных официальных учреждений, начиная с детского сада, педагогические кадры – отсылают интересантов по теме к проблемам семейного неблагополучия; политики публично умывают руки, говоря о том, что от них мало что зависит в этом плане и во всём виноваты растлевающие неокрепшие умы и души СМИ … Соответственно, мировоззрение каждого человека, начиная с раннего детства, в определённом смысле, под конкретным ракурсом (с учётом рабочей занятости родителей, не всегда полной компетентности и информированности представителей педагогической среды, антигуманной эксплуататорской политики чиновников и, разумеется, мощнейшего объективного прессинга современных средств массовой информации) формируется стихийно. Это касается как субпроблем полового воспитания, адекватной идентификации актуальных социально-политических и экономических систем, так и адекватного отношения к своей социальной ответственности за всё происходящее, как минимум, в своей судьбе и судьбах своих близких, а также многих и многих других связанных и сопутствующих тем.
Третья (по счёту в обозначенном нами списке, но отнюдь не по значимости влияния на общество) узловая проблема – это отсутствие в Великом Новгороде какой-либо полноценной культурной цензуры. Факты, подтверждающие данный тезис, можно обнаружить сплошь и рядом. Для этого можно, как минимум, заглянуть на весьма популярный интернет-ресурс под названием «Форум Умных Людей», где широта подразумеваемого ума населения, на самом деле, простирается очень и очень далеко, как от самых примитивных уровней развития интеллекта до вершин мудрости, так и в прямо противоположном, регрессивном направлении. Материалы, которые множатся каждый день на этом сайте содержат множество оскорблений, провокаций, прямой дезинформации и т.д., причём по вполне понятным причинам бóльшая часть льющейся там безнравственной грязи инициируется в анонимном режиме. Ссылаясь на непроработанность данной темы в актуальном законодательстве РФ, сотрудники так называемого отдела «К» просто закрывают на эту проблему глаза и реагируют, согласно официально заявленной миссии их управления, на следующие преступления в сфере компьютерной информации:
1) «неправомерный доступ к компьютерной информации;
2) изготовление, распространение и использование вредоносных программ для ЭВМ;
3) мошеннические действия с использованием возможностей электронных платёжных систем;
4) распространение порнографических материалов с участием несовершеннолетних через сеть Интернет» [1].
В качестве других направлений своей работы данная структура официально заявляет таковые:
1) «пресечение противоправных действий в информационно-телекоммуникационных сетях, включая сеть Интернет (выявление и пресечение преступлений, связанных с незаконным использованием ресурсов сетей сотовой и проводной связи; противодействие мошенническим действиям, совершаемым с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть Интернет; противодействие и пресечение попыток неправомерного доступа к коммерческим каналам спутникового и кабельного телевидения);
2) борьба с незаконным оборотом радиоэлектронных и специальных технических средств;
3) выявление и пресечение фактов нарушения авторских и смежных прав в сфере информационных технологий;
4) борьба с международными преступлениями в сфере информационных технологий (противодействие преступлениям в сфере информационных технологий, носящим международный характер; взаимодействие с национальными контактными пунктами зарубежных государств);
5) международное сотрудничество в области борьбы с преступлениями, совершаемыми с использованием информационных технологий» [2].
Как видим, защита чести и достоинства граждан, борьба с оскорблениями, фальсификациями, угрозами и клеветой в эти обязанности указанного правоохранительного органа по каким-то причинам не вписаны, что заставляет серьёзно задуматься не только научных аналитиков, но и любых неравнодушных людей в свете событий с несправедливо осуждённым музейным сотрудником Дмитрием Ивановым летом 2015 года (на сторону защиты которого по вполне понятным причинам встала немалая часть инициативной общественности), которые произошли на фоне того, что не просто информационный мусор, но и очевидно деструктивная информационная деятельность совершенно безнаказанно продолжают своё бурное развитие в таких группах самой популярной российской социальной сети, как «Слухи и сплетни Великого Новгорода», «Подслушано в НовГУ» и т.п.
Исходя из этого, создание определённого контрольного органа, следящего за поддержанием в сфере СМИ чистоты нравов, представляется необходимой как никогда ранее. При этом следует отметить, что хаотичность распространения информационного шлака касается не только Великого Новгорода и его источниковой базы, обновляемой в современности, но и таких медиа-гигантов, как широко известное ток-шоу Андрея Малахова «Пусть говорят!». Последнее лишь в редких случаях давало заинтересованным сторонам той или иной каверзной темы ценные рекомендации или знакомило их в студии с реальными влиятельными персонами, способными помочь в той или иной беде, а всё остальное время просто засоряло эфир полярными мнениями (а отнюдь не аргументированными позициями), крайне экспрессивными репликами тех, кто изображает в пиар-среде «экспертов» (при этом первый раз и крайне поверхностно лихорадочно всматривается в разбираемое дело), и попросту нецелесообразно (для общества в целом, разумеется, а не только для тех, кто зарабатывает на пиаре любой ценой) занимало телевизионный эфир. Наш город в определённом смысле представляется даже несколько консервативным в плане поднятия и активного обсуждения каких-либо «ультрасовременных» тем, которые касаются именно острых углов развития морали, нравственности и духовного облика человека в целом.
Разумеется, ни одно министерство в мире не сможет со стопроцентными гарантиями привить каждому человеку вкус к полноценному общению, к нравственной чистоте и другим принципиально важным категориям жизни, однако попробовать повлиять на это пространство имеет смысл. Если неразборчивость (халатность или даже духовная слепота) пользователей социальных сетей в их выборе «друзей» (или спонтанном добавлении таковых на свою персональную страницу) – это проблема больше субъективная, нежели социальная, то соблюдение элементарных норм порядочности по отношению к каждому гражданину РФ, который априори имеет право на презумпцию невиновности, должно контролироваться в общем порядке. Это касается в равной степени и крупных чиновников, и рядовых пенсионеров, и малообеспеченных студентов; однако, достаточно деликатным должен быть механизм защиты чести и достоинства тех людей, чья профессиональная репутация напрямую связана с многолетним формированием определённой репутации: педагоги всех уровней образования, медицинские и социальные работники и т.д. Если в политике любое упоминание в сети – это, несмотря на шквал негативных оценок, всё же инструмент пиара; то в других случаях специализации личности любая неверно интерпретируемая информация может отразиться на её дальнейшей деятельности достаточно драматично, даже если окажется, что информационный материал оказался всего лишь «уткой» или провокацией злоумышленников.
Четвёртая категория проблем, которую мы ранее выделили, – выработка эффективных механизмов кодификации моральных норм, устраняющих противоречия традиционной, советской и прочих систем мировоззрения – должна решаться исключительно высококвалифицированными представителями социогуманитарных дисциплин. Любые необдуманные популистские попытки (как, например, «Моральный кодекс строителя коммунизма», состряпанный на скорую руку далеко не самыми дальновидными консультантами при ЦК КПСС) априори обречены на идеологический и, самое главное, практический провал. Этика – это, прежде всего, практическая философия, дисциплина, которая, помимо теоретических и исторических задач, должна решать задачи прикладные (распадающиеся на ряд аспектов профессиональной этики, биоэтики и т.д.), а отнюдь не бесплодные рассуждения на тему релятивизма постижения Добра, Истины и Любви. Любое концептуальное положение должно выдерживать хотя бы минимальные проверки на прочность, быть доказуемым на уровне прикладного опыта (даже если он затянется на несколько лет, а не даст мгновенных результатов, как химическая реакция или эксперимент в лаборатории физиков). Профессионал в сфере развития современной этики – это тот, кто,
во-первых, имеет высокую компетентность применительно к изучению широкой исторической базы прецедентов (история нравов, история этических учений);
во-вторых, способен делать взвешенные и аргументированные теоретически обобщения (в том числе с обращением к конкретным примерам), а не просто мастерски пересказывать содержание уже доказавших свою состоятельность источников (теоретическая – или фундаментальная – этика);
в-третьих, быть достаточно активным современником тех социальных проблем или частных неодиозных ситуаций, решение которых он предлагает другим людям – как дружественным экспертам, так и стратегически важным для развития страны организациям (прикладная этика).
Поскольку подсистема морали, включённая в общую систему культуры, базируется на формировании, хранении, трансляции и популяризации норм, эталонов, идеалов и образцов, касающихся особенностей человеческих мышления, речи и поведения, постольку все эти четыре компонента должны служить единой цели – сохранению именно такого социального Порядка, который обеспечит максимальную гармонизацию различных ценностей и интересов (вернее, различных их интерпретаций, поскольку в своих первичных формулировках у всех них гораздо больше общего, нежели уникального применительно к жизни и биографии конкретных людей).
Если примерно тысячу лет назад различные конфликтные ситуации и столкновение интересов в Новгороде пыталось решать Вече, то в современной России уже состоявшиеся попытки реанимировать данную традицию пока не увенчались даже промежуточным успехом. Вся эта планируемая сфера находится в зачаточном, словно замороженном состоянии. Есть несколько десятков наиболее активных и неравнодушных общественных деятелей (представляющих местные ВУЗы и филиалы, музеи, библиотеки и другие официальные учреждения культуры), есть несколько творческих объединений (на базе отделений Союза писателей России, Союза журналистов России; либо на свободной некоммерческой основе, как Литературный клуб при НовГУ), проявляют себя многочисленные блоггеры, подкованные в публицистике, и есть ущербное неконтролируемое многоголосие анонимно строчащих интернет-пользователей. Такие традиционные рубрики газет, как «Письмо в редакцию», оживляются, как правило, с помощью добросовестных пенсионеров и не более того. Что касается антиномии «несостоятельное государство – гражданское общество», то она является одним из наиболее злободневных звеньев в структуре анализа нашей темы.
Исходя из этого, формирование вышеупомянутой экспертной группы или органа должно происходить с участием тех личностей, которые уже имеют определённый ценный культурологический опыт в деле анализа кодификации норм поведения в тех или иных организациях (как регионального, так и общероссийского, и международного значения). В данной ответственной работе могут быть задействованы профессионалы, состоявшиеся в научной среде, в журналистике, литературных кругах, музейном деле и т.д. Что касается чиновников, ныне действующих в различных структурах культурного порядка (а культура, на чём следует ещё раз акцентировать внимание, – это система морали, науки, образования, искусства и других функциональных элементов), то все они, занимая определённые официальные посты уже много лет подряд (плюс-минус статусные подвижки и кадровые перестановки по карьерной лестнице) доказали свою несостоятельность применительно конкретно к этому острому вопросу.
Практически ни один из них не осознаёт тонкой диалектики вечных ценностей Веры, Надежды, Любви (актуальных не только для Православия, согласно концепциям В.С. Соловьёва и других мощных в теоретическом плане авторов), актуального патриотического воспитания и перспектив формирования истинно гуманистического Общества. Как правило, даже более-менее заинтересованный в полноценном развитии культуры незаурядный чиновник не понимает и не видит системности происходящих социокультурных изменений, которые стали ещё более стремительными, чем их аналоги сто лет назад. По примеру высшего руководства страны ценная информация фрагментируется, искусственно выдёргивается из контекста и не имеет необходимого логического продолжения. В качестве одного из примеров таковой несуразицы можно упомянуть конвейер, запущенный государством под соусом «год …» (чего-то там): год учителя (2010), год культуры (2014), год литературы (2015) … Налицо логические нестыковки и бессистемность этой объективно немаловажной инициативы. Если исходить из того, что культура (экологическая, политическая, правовая, экономическая и т.д.) – это стратегическая Основа полноценного, гармоничного общественного Порядка, то именно с неё и следует начинать отсчёт, а не перепрыгивать с фигуры педагога (причём в неправомерно суженном варианте применительно только к учреждениям среднего звена образования) на космонавтику, с космонавтики на российскую историю и т.д. Кроме того, выделять отдельно год молодёжи (2009) – это вообще абсурд, ибо, как уже неоднократно отмечалось мною в предыдущих публикациях, делать ставку на будущее, игнорируя потребности настоящего подобно тому, чтобы ждать плодов от дерева, которое ты ещё не успел привить. Да и чем хуже категории детства, отрочества, зрелости, старости … ? Каждый человек потенциально может пройти все возрастные стадии, и каждая из них имеет свои ценность и прелесть. К тому же, те, кто сегодня представляет собою молодёжь, должны не потерять, а лишь упрочить свою значимость для общества, тогда, когда перестанут быть таковою.
Пятая группа выделяемых нами проблем социокультурного порядка касается необходимости отчётливого разграничения прерогатив светской и религиозной морали, выработки их конструктивного симбиоза как друг с другом, так и с действующей системой законодательства. Если придерживаться более-менее отчётливой фактографии, то выясняется, что на сегодняшний день в российском обществе в целом и, в частности, в Великом Новгороде, серьёзной кодификацией сферы морали на уровне изучения и апробации занимаются только академические ВУЗы и ортодоксальные религиозные конфессии (представляющие, прежде всего, религии, которые стали мировыми). Все остальные организационные структуры (конкретные ведомства, департаменты, комитеты, корпорации, бизнес-сообщества и т.д.) похожи в этом плане на несмышлёных, неопытных детей, которые, образно говоря, «слышат звон да не знают, где он».
Даже поверхностные поиски информации по нашей тематике достаточно быстро выдают нам в поисковых интернет-системах множество результатов на тему существующих (как минимум, «на бумаге») моральных (или этических) кодексов психолога, педагога, учёного, библиотекаря, полицейского, бизнесмена и т.д. При этом наблюдается та проблема систематизации и унификации, с которой сплошь и рядом сталкиваются граждане России применительно к реализации правовых норм, положенных в Основания Конституции: сплошь и рядом можно найти противоречия между центробежными и центростремительными инициативами, федеральными и местечковыми вариантами создания определённой идеологии. Так же, как в сфере права ни один закон или подзаконный акт не должен идти вразрез с главным законом страны, и в сфере морали ни один её фрагментированный кодекс не должен противоречить общим основам гуманистических ценностей, которые проповедуют уважение к жизни, чести и достоинству граждан. Мало того, что в большинстве случаев транслируется подмена понятий («моральный» и «этический» – это не одно и то же, ибо первый концепт маркирует, прежде всего, нормированность чего-либо, а второй – изучение таковой нормированности), так ещё и сама постановка «догматов» для той или иной организационной структуры может в прямом смысле слова пестовать снобизм или провоцировать вражду с другими структурами. Данный факт достаточно часто проявляется в рамках деятельности тех или иных коммерческих сообществ, которые сплошь и рядом забывают или сознательно игнорируют правовые аспекты деятельности российского государства.
Что касается непосредственно Великого Новгорода, то за исключением прецедента создания Кодекса чести НовГУ вообще сложно вспомнить какие-либо более-менее серьёзные попытки организовать успешное функционирование частной социальной структуры именно в моральном поле антропогенного взаимодействия (которое, по сути дела, очевидно или незримо пропитывает собою и все остальные поля без исключения). Как правило, мы имеем дело либо с попытками людей крайне некомпетентных в этих вопросах (например, студентов, которые пытаются – нередко с огромной долей самоиронии – создавать некие кодексы совместного общежития или реализации досуговых интересов), либо с очередной отсылкой представителей региональных отделений к федеральным документам, содержание которых, как это ни прискорбно, мало кто знает.
Кроме того, крайне мало инициатив предпринимается в сфере консультирования местного населения на предмет того, каким образом в нашем городе могу успешно сосуществовать и развиваться люди различных видов вероисповедания, национальностей, статусов и т.д. Все конфликты (равно, как и выстраивание более-менее полноценных коммуникаций) на эту тему как возникают, так и решаются как будто бы стихийно, неупорядоченно и, опять же, без учёта уже имеющейся базы прецедентов.
Исходя из этого, в качестве шестой группы проблем мы выделяем необходимость установления официально признанного контрольного органа в сфере развития морали. Данная структура должна быть независимой от уже действующих чиновников и, как уже было отмечено выше, формироваться из акторов, непосредственно заинтересованных в полноценном культурном развитии города и региона. Данная инициатива должна отталкиваться исключительно от народного волеизъявления, подчеркнуть острую потребность граждан в оздоровлении духовного и ментального климата в обществе. Разумеется, у неё есть и найдутся в ближайшем будущем как верные сторонники, так и ярые противники, которым как будто бы «итак хорошо живётся» (как правило, либо по причине коммерческой и статусной успешности при полном игнорировании осмысленности своего существования, либо по причине ослепления себя различными психогенными средствами, одним из самых популярных примеров чего, несомненно, является алкоголь). Соответственно, рабочую группу, стратегическое ядро планируемого органа должны составлять люди, которые рефлексируют и пытаются апробировать свои идеи по данной тематике на протяжении, как минимум, нескольких лет, наблюдая за самыми различными метаморфозами российского общества и глобальной цивилизации в целом.
Что касается седьмой группы выделенных нами проблем (подмена истинных гуманистических ценностей технократическими), то в данном контексте следует отметить, в первую очередь, то, что определённые подвижки в этом направлении (не только теоретические, как в вышеперечисленных блоках работы, но и прикладные) уже происходят и они имеют определённые положительные результаты. Несмотря на различные отрицательные социальные (вернее, асоциальные) тенденции, спровоцированные духовной деградацией населения, можно наблюдать и немалый интерес новгородцев к теме сохранения и восстановления своего здоровья (через физическую культуру, контроль питания, сравнительный анализ различных медицинских систем Запада и Востока и т.д.), к взаимодействию с Природой, к многостороннему общению и т.д. В то время, как часть потребностей современного человека признаётся в качестве рабочей или коммуникативной необходимости (в частности, это касается эксплуатации интернет-технологий и устройств сотовой связи), другая часть личности всё острее ощущает и реализует необходимость возвращения к истокам: природным, культурным, метафизическим …
Подводя промежуточный итог, нашей рефлексии по сформулированной проблематике, вторя классикам общественной мысли, отметим, что любые «проблемы» – это всего лишь нераскрытые перспективы или гумус для очередного всплеска гуманитарного обновления и возрождения. Несмотря на тёмные волны насилия (прежде всего, информационного) над ресурсами личности, общества и природными ресурсами, проблески того, что братья Вайнеры обозначали, как Эру Милосердия, можно обнаружить даже в этой, иной раз немало гнетущей эпохе. Великий Новгород в данном плане даёт немало положительных примеров гуманизма и высокой культуры, которые на фоне банального самопиара карьеристов, рядящихся в одежды меценатов и прочих фигур, способствуют сохранению и преумножению Вечного, Доброго, Светлого. Конкретным именам тех, кто способствует соответствующим духовным процессам, как вопреки всему, так и благодаря всему, должна быть посвящена отдельная публикация.

Сноски:

1. Управление «К» МВД России [Электронный ресурс] // Официальный сайт Министерства Внутренних Дел Российской Федерации. – Режим доступа: https://mvd.ru/mvd/structure1/Upravlenija/Upravlenie_K_MVD_Rossii.

2. Там же.

«Социокультурное значение современных кодексов профессиональной этики».

Научно-исследовательская работа с аналогичным названием принесла Автору

победу в X конкурсе грантов для молодых учёных НовГУ в 2012 году.

Развитие ряда многолетних научных исследований по различным проблемам моральной кодификации неизбежно сталкивает нас с необходимостью особенно тщательно заострить своё внимание на профессиональной сфере приложения данного социокультурного механизма. Вдвойне актуальной эта тематика становится в силу количественного умножения в обществе современных примеров специализированной халатности, непрофессионализма, ханжества, лицемерия на рабочих местах, карьеризма, неправомерного делегирования собственных полномочий другим сотрудникам и т.д.
Одним из актуальных объектов социогуманитарных исследований по сей день остаются взаимоотношения субъектов истории в процессе совместной трудовой деятельности, которая составляет весьма значительную часть их жизни. Отдельный научно-практический интерес для современных культурологов представляют задачи теоретического обобщения опыта деловой коммуникации в той или иной сфере, соотнесения его с выработанными общечеловеческими нормами морали и системного формулирования основных принципов и правил поведения личности в профессиональном сообществе.
Изучение данной познавательной проблематики обязательно затрагивает, в числе фундаментальных аспектов, корреляцию концептов «мораль», «нравственность» и «этика». На сегодняшний день серьёзное изучение максимально полного объёма знаний теоретической и прикладной этики позволяет сделать вывод о том, что первое понятие – «мораль» – фиксирует некое усреднённое, актуальное для большинства членов определённого сообщества, единство императивов мышления, речи и поведения по поводу принципиально важных аспектов взаимодействия людей. Эту же усреднённость и социализированную доминанту подчёркивает и этимология исходного латинского слова «mores», что дословно на русский язык исследователи переводят как «нравы», подчёркивая тем самым множественность актов и процессов воли различных субъектов. Основная функция морали – объединить и подытожить разнонаправленность волевых усилий личностей к единому знаменателю, к общественно значимому КПД, где пусть не на 100%, но хотя бы по минимуму удовлетворены в своих здоровых потребностях будут все (или подавляющее большинство членов социума). Мораль репродуцируется посредством специфических культурных кодов и через трансляцию несколькими поколениями подряд закрепляется на архетипическом уровне «коллективного бессознательного».
Второе выделенное нами понятие – «нравственность» – имеет сугубо отечественное происхождение. Очевидно, что оно, в отличие от первого, этимологически отталкивается от слова «нрав» – существительного русского языка, употребляемого в ЕДИНСТВЕННОМ числе, – и это не случайно. Нравственность в её современном значении – это личностно окрашенные рецепция, переживание, интерпретация и реализация (полная, частичная, либо вообще принципиальный отказ от таковой) общепринятых или традиционно подразумеваемых в конкретном сообществе моральных норм. Субъективная нравственность нередко (но отнюдь не всегда, как может представиться сторонникам крайностей) может приходить к определённым противоречиям с объективированной моралью. Кроме того, мораль всегда ориентирует своих адресатов на идеализированное состояние мира, к достижению которого необходимо перманентно стремиться, а нравственность фиксирует в своих конкретных проявлениях специфику непосредственной несовершенной реальности. Нравственный опыт каждого человека уникален и неповторим, его невозможно запрограммировать и стопроцентно спрогнозировать; каждый конкретный выбор нравственного субъекта отталкивается от комплексного влияния на него архетипической памяти, системы воспитания и образования (в их семейном и национальном аспектах), актуальной среды досугового общения, СМИ и, разумеется, целенаправленного рефлексивно-волевого усилия. Если мыслить предельно схематично и концентрированно, то, по большому счёту, существует только три фактора, определяющих Судьбу каждого человека: это –
1) генетическая предрасположенность (особенности темперамента и физиологические свойства, связь с Родовым Древом, корреляция с архетипами «коллективного бессознательного» и т.д., – то есть всё то, что дано человеку по факту формирования его организма в утробе матери и последующего воплощения в таковом души);
2) социальная среда (стереотипизированные системы воспитания, образования; влияние формальной и неформальной коммуникативной среды; влияние СМИ и т.д.);
3) Воля или Сфера Целеполагания (таковая является определяющим фактором как вопреки двум вышеуказанным, так и благодаря им; именно от Воли человека, его конкретного выбора в той или иной судьбоносной ситуации и зависит дальнейшее влияние на него Воли Бога, Высших Сил как в лучшую, в чём-то по-здоровому эйфорическую, сторону, так и в сторону серьёзного, порою жёсткого Катарсиса).
Соответственно, этика в её современном значении – это научно-философская дисциплина, изучающая мораль и нравственность в их теоретическом и прикладном наполнениях, предельные взаимоотношения Добра и зла. Исходя из этого, общеупотребимое на профанном уровне словосочетание «этический кодекс» абсурдно или, как минимум, некорректно, ибо в кодексы генерируются моральные нормы и постулаты, но далеко не факт, что они ИЗУЧАЮТСЯ их создателями или классификаторами изнутри заявленной системы. Как правило, те культурно-символические целостности, которые недальновидные инициаторы пытаются позиционировать под маркой «этический кодекс», представляют собою всего-навсего простое перечисление моральных норм. Единственный системный признак, который таковым перечням (как правило, состоящим из порядка 10, реже – 20 условно обозначаемых заповедей) часто присущ, – это иерархичность (нормы перечисляются, начиная от наиболее значимых, фундаментальных по своему социальному значению, и заканчивая наименее значимыми, комплементарными или частными по отношению к первым). Что касается серьёзного научного изучения, то им занимаются исключительные единицы систематизаторов норм морали.
Если приводить культурно-исторические примеры того, что условно обозначается моральными кодексами, то можно сделать акцент, к примеру, на библейских Десяти заповедях (или Законе Божьем) и «Моральном кодексе строителя коммунизма». Несмотря на значительную хронологическую удалённость друг от друга, оба этих канона поведения для существ социализированных имеют некоторые общие содержательные черты. В современной научной и научно-популярной литературе отдельно поднимается вопрос о том, что второй структурно является своеобразной калькой первого, только с иной идеологической «закваской», однако это – отдельная тема для обсуждения. В данном контексте приоритетное внимание следует посвятить тому, что первый содержит лишь косвенные (как правило, метафорические) обоснования заявленных догм, а второй, отпечатанный в 1962 г. по итогам XXII съезда КПСС, не даёт вообще никаких разъяснений и интерпретаций, предельно линеен и сугубо описателен. По сути дела, «Моральный кодекс строителя коммунизма» – это маленькая частичка общего стенографического отчёта партийной номенклатуры, всего лишь перечисляющая должные моральные качества и ценностные ориентации бравого социалиста.
Данная историческая параллель взята не случайно, потому что большинство современных моральных кодексов так же, как и их упомянутые исторические предшественники, мало соответствует философскому значению заявленных выше фундаментальных научных концептов этики. В последнее время достаточно усиленно популяризируются так называемые «Кодекс профессиональной этики российского журналиста», «Этический кодекс психолога службы практической психологии образования России (составленный «в соответствии с Женевской конвенцией “О правах человека” и действующим Российским законодательством»)», «Кодекс профессиональной этики сотрудника органов внутренних дел РФ», «Кодекс этики российского библиотекаря», и даже – что не может не вызывать здоровой доли житейской иронии и научного скепсиса в силу крайне частой антигуманной специфики подразумеваемых профессий – «Кодекс этики профессиональных бухгалтеров и аудиторов» и «Этический кодекс коммерсант»а. По вполне понятным причинам мы не берёмся здесь за анализ крайне анекдотических примеров, наподобие «Этического кодекса бомбилы» или «Морального кодекса Братана», чьими версиями также пестрят разношерстные ресурсы Интернета.
Вместе с тем, следует признать, что в своих исходных идеализированных установках «моральная регуляция в профессиональном сообществе связана с системой этических норм и правил, выражающих этическую особенность взаимоотношений людей в процессе их профессиональной деятельности, направленную на эффективность результата производства. Результат профессиональной деятельности людей имеет определённую зависимость от нравственных отношений. Система этических норм и правил определяется общечеловеческими ценностями и нормами, однако её содержание корректируется рамками профессиональной деятельности» [1]. Однако, когда мы анализируем упомянутые общие примеры и, тем более, вытекающие из них частные версии дробящихся специализированных сообществ, выясняется, что даже за хорошей структурированностью и внешней концептуальностью не скрывается практически ничего, кроме шаблонности, многочисленных заимствований из общечеловеческой копилки социокультурных ценностей и слепого подражания мнимым постулатам прозападной либеральной идеологии.
Что отличает моральный кодекс, соответствующий его истинно философскому значению, от многочисленных не всегда правомерных притязаний субпродуктов цивилизации называться таковым? На основании резюмирования выводов многочисленных источников по культурологии, философии, социологии, политологии и смежным социогуманитарным дисциплинам можно обозначить следующие черты изучаемого объекта: служение интегративным интересам локализованного или мирового общества, логическая связность транслируемых норм и постулатов, их непротиворечивость, иерархичность по отношению друг к другу, относительно длительная подразумеваемая применимость, объяснимость с интеллектуально-духовных позиций. Если же отталкиваться от определений через отрицание, то можно отметить, что истинные моральные кодексы точно создаются НЕ для символического прикрытия деятельности многочисленных коммерческих фирм, ориентированных на узкие темпоральные горизонты; НЕ для искусственной элитаризации и оппонирования одного сегментированного сообщества по отношению ко всем остальным; НЕ для подмены творческого духа культуры конформизмом и т.д.
Что касается положительных исторических примеров, свидетельствующих об адекватности актуального названия морального кодекса, его этимологии и сущности, то в этой связи можно отдельно выделить достаточно подробную, стройную и непротиворечивую систему известного мыслителя Конфуция.
Актуальность изучения современных кодексов профессиональной этики достаточно основательно проявила себя в контексте развития российских социокультурных реалий. Символическая легитимация, версифицированная инкультурация и парадигмальное решение исследовательско-теоретических и прикладных этических задач ставит перед акторами коммуникации необходимость селекции конкретной формы развёртывания механизма моральной кодификации, а также детализованных способов и инструментов, адекватных той или иной приоритетной форме. Центробежный в своих сущностных субстанциях модерновый плюрализм узких доктрин (политического, юридического, религиозного и иных характера и содержания) и версифицированных идеологий, равно как и полное отсутствие идеологии как социально-интегративного элемента, консолидирующего общественные системы, неизбежно приводят к необходимости предметного компаративного анализа культурно-исторических частностей данного механизма и формирования единого исследовательского поля, способствующего эффективной кодификации профессиональной этики.
Анализ современной профессиональной этики приводит к выводам о многоаспектности кодификации моральных идеалов и норм, коррелирующей с её ролью в полноценном развитии секуляризованного общества. Указанные аспекты становятся более доступными для объяснения и интерпретации, если мы исходим из специфики уже изученных функций моральной кодификации, к которым относятся следующие: маркирование контуров социальной стратификации, духовно-дисциплинарная консолидация различных субъектов общества, использование моральной кодификации в качестве средства для просвещения масс в контексте деятельности культурных элит, упорядочение социальных взаимоотношений в системе культуры, повышение уровня рефлексивной культуры личности в социуме, адекватное историческим реалиям проведение цензурных мероприятий по выявлению и искоренению аморальных и безнравственных образцов поведения и другие.
Достаточно традиционный процесс внедрения в социальные практики взаимоотношений субъектов такого механизма, как систематизация отдельных моральных идеалов и норм в единые кодексы, инициируемая различными акторами, свидетельствует о том, что данная кодификация способствует лучшему усвоению гражданами социальных навыков общения и взаимодействия в обществе. Социум – это, прежде всего, упорядоченное единство (или, как минимум, активное стремление к таковому единению), система, эманации которой неизбежно затрагивают и сферу морально-нравственной проблематики в её профессиональных, специализированных измерениях. Коллективная по своей природе мораль становится полезным продуктом общественной деятельности индивидов лишь тогда, когда проходит процессы кодификации; до этого момента нравственные нормы, образцы, эталоны и идеалы представляют собой лишь спонтанные, в принципе непрогнозируемые попытки человечества приобщиться к Высшим Истине и Справедливости. Кроме того, в качестве актуального объекта изучения необходимо идентифицировать ту конкретно-историческую плоскость, которая свидетельствует о дифференцированности обозначенных эталонов в контексте становления и развития мировых культур и неоднозначности их интерпретаций.
Немаловажным представляется и тот факт, согласно которому морально-профессиональная кодификация является одним из важнейших механизмов в контексте традиционных, индустриальных и постиндустриальных социокультурных процессов, инициаторами которых предстают политические, экономические и культурные элиты. Конъюнктура непрерывного усложнения культурно-цивилизационных форм бытования человечества, вплоть до начала XXI века, специфична тем, что ответственные за социальный порядок лица постоянно вынуждены прибегать к глубокому постижению закономерностей социокультурного и психологического мироустроения и разработке определённых механизмов для того, чтобы не только укрепить свои должностные полномочия и преференции, но и эффективно использовать динамическое равновесие структурно-символических элементов культуры. В качестве одной из наиболее эффективных инструментальных систем для ретрансляции и репродукции обнаруживших свою состоятельность социальных структур и специализированных видов власти является моральная кодификация. Данный процесс могут использовать в интересах конкретного общества как отдельные выдающиеся персоналии, так и сплочённые по поводу определённой идеи или идеологии инициативные группы акторов.
В качестве немаловажного аспекта рассмотрения данной тематики необходимо выделить то, что морально-профессиональная кодификация способствует выработке более высокой рефлексивной культуры личности, облегчает процесс универсализации и систематизации знаний, умений и навыков в ходе общественного развития. В процессе кодификации норм специализированной морали вырабатываются именно те структурно-символические коды, которые становятся актуальными для всех или, как минимум, для большинства акторов, членов социального взаимодействия, вписанных в одну культуру или субкультуру.
Комплексный компаративный анализ, сопоставительный подход к анализу культурно-исторических вариаций профессиональных морали, нравственности и этоса, как взаимосвязанных, но не тождественных друг другу концептов и соответствующих им феноменов, становится витально необходимым для человечества и в свете последних разновидностей социального кризиса, прогремевших по всему миру. Без развитой профессиональной этики (например, в последних фундаментальных оплотах российской культуры: науке, образовании и Православии) невозможно достойно противостоять вызовам и провокациям нечеловеческого происхождения.
Социальная и научная актуальность данного исследования обусловлена:
1) корреляцией развития профессиональной морали (как прогрессивного, так и регрессивного) и гармонизации общественных взаимоотношений в контексте актуализации отечественных и мировых социокультурных процессов;
2) усугубляющейся неудовлетворённостью социальной потребности в разрешении межгрупповых и индивидуальных противоречий разнонаправленных потребностей и интересов, что требует системных научных поиска и решения в различных гранях сопряжения профессиональной морали, внутренней политики и личностных инициатив;
3) принципиальной важностью определения форм, сути и адресантов манипулятивных процессов, лежащих в основе современного морального кризиса российского общества (который, помимо прочих его качеств, является комплексным);
4) потребностью междисциплинарного диалога и заполнения теоретических и научно-практических лакун на стыке таких направлений исследований, как теория и история культуры, философия культуры и прикладная этика;
5) необходимостью теоретического углубления и более широкого практического применения системно-целостной методологии в сфере социокультурного регулирования общественных процессов с целью достижения взаимопонимания и сотрудничества между различными корпорациями, коммерческими, политическими и некоммерческими организациями;
6) отсутствием чёткой в плане исполнения нормативной регуляции отношений трудовых коллективов и каждого специалиста в отдельности, эффективной мотивации нравственных качеств личности специалиста, которые обеспечивают наилучшее выполнение профессионального долга.
Подытоживая основные аспекты научно-практической важности изучения объектов, феноменов и процессов профессиональной этики, следует акцентировать внимание на том, что эффективность внедрения результатов данного исследования напрямую зависит от построения максимально полной, адаптированной к личностному росту социализированной среды общения (не только подчёркивающего уникальность приоритетов и ценностей, но и направленного на поиск объединяющих начал) в рамках диалога развитых корпоративных культур.
Среди наиболее эффективных научно-практических подходов к решению обозначенных нами проблем социокультурного порядка, на мой взгляд, следует выделить следующие.
Специфика современного социокультурного развития России заключается в том, что уже давно является недостаточным заниматься просто формированием и классификациями кодексов профессиональной морали. К тому же, из простого пошагового перечисления норм и правил отнюдь не следует их неукоснительного (или хотя бы искренней попытки такового) соблюдения. Структурно-функциональный подход к изучению культуры в целом, а также такого её специализированного элемента, как мораль, позволяет сделать выводы о том, что эффективный кодекс должен обладать следующими признаками и характеристиками:
1) системность;
2) непротиворечивость заявленных норм, правил и идеалов по отношению другу к другу;
3) непротиворечивость нормативов по отношению к сути деятельности конкретной организации, в которой они декламируются (с этой точки зрения, например, было бы абсурдным ждать от руководителей и функционеров коммерческих организаций каких-то особых актов милосердия и благотворительности на массовом, к тому же, неафишируемом уровне);
4) иерархичность заявленных нормативов (как правило, можно наблюдать выстраивание вертикали от более значимого, приоритетного к менее значимому, комплементарному);
5) хотя бы минимальная объяснительная позиция составителей кодекса (одна декларация, простое перечисление в современном мире абсолютно не рациональны) и т.д.
Одной из немаловажных принципиальных задач современной профессиональной этики (которая всегда включает в себя компаративный анализ уже накопленного социокультурного опыта регионального и мирового уровней, практические рекомендации по его использованию, а также прогнозы возможных цивилизационных рисков и перспектив) является повышение эффективности управления той или иной компанией, что, по сути дела, является самым сложным в структуре производственной деятельности (безотносительно к тому, что именно производится: научные знания, объекты искусства или новые высокотехнологичные компьютеры).
Другой необходимый уровень исследования заявленной тематики должен быть выражен в использовании деятельностного подхода. Как показывает реальная практика взаимоотношений в том или ином коллективе, мало сформулировать и сформировать профессиональный кодекс речи и непосредственного поведения. Необходимо, чтобы он перешёл в плоскость внутреннего (нравственного) нормирования поведения сотрудников, а в идеале – и всей организации. Практический опыт говорит о том, что это – отдельная прикладная задача и зачастую она не выполняется даже наполовину. При внутриструктурной оценке уровня корпоративного администрирования, верификация исполнения кодекса компании/корпорации/организации производится не всегда, что, в свою очередь, приводит к снижению качества производимых культурно-цивилизационных продуктов. До сих пор остаётся аксиоматичным тот факт, что личный пример активного руководителя того или иного конкретного коллектива в деле следования заявленным нормативам является одной из скрепляющих основ профессиональной деятельности.
Знаково-символическая природа любого культурного кода (в том числе, используемого в кодификации норм профессиональной морали) указывает на необходимость применения семиотического анализа заявленной проблематики. Для успешных формирования, становления, развития и применения нормативных эталонов специализации необходимо вскрыть, согласно концепции Ж. Делёза, природу так называемого потока, лежащего в основе любой системы кодирования. Это может с разной степенью научной вероятности привести как к вынесению кодекса за пределы узкокорпоративной морали, так и к процедуре перекодирования с целью внесения необходимых корректировок.
Кодекс профессиональной морали (ошибочно, но уже традиционно, называемый в публичном дискурсе этическим кодексом), по сути дела, является систематизированным сводом идеалов, правил и норм поведения, на которые ориентируются участники специализированной группы. В результате эксплуатации такового кодекса задаются определённые модели речи и поведения функционеров, а также единые стандарты отношений между ними и их совместной деятельности. Наиболее эффективные кодексы профессиональной морали могут включать в свою структуру и прогнозируемые расхождения с правилами при оговаривании специфических форс-мажорных ситуаций и контекстов.
Кроме того, важное место в системном исследовании занимает уже достаточно широко апробированный и зарекомендовавший себя конструктивистский подход, представители которого рассматривают моральный кодекс как рационалистически обоснованный тип, структурно-символический каркас, композиционную организацию элементов, в которой доминирующее значение играет коммуникативное взаимодействие, а не его художественно-эстетическая и наглядно-образная значимость. По сути дела, как это описывают, например, современные исследователи И. Стернин и Н. Панферова, для развития любого кодекса профессиональной морали приоритетными являются две установки: нормативная и идеологическая. Однако, из их приоритетности ещё не вытекает факт их единственности. Современное культурологическое знание всегда ориентирует нас на постижение таких неотъемлемых столпов культуры, как смыслы и ценности, идеи и образы. Исходя из этого, представляется необходимым анализировать профессионально-этические модели и их частные образцы не только с точки зрения их функциональной нормированности, раскрываемой в специфических символах и знаках, но и применительно к раскрытию ценностной природы тех или иных норм, отталкиваясь от построений аксиологического подхода.
Процессы становления и развития профессиональной этики, специализированное культурно-символическое кодирование в ряде случаев выступают в качестве принципиальных составляющих социокультурной динамики общества. Кроме того, их можно анализировать и как версификации актуализированных культурных ресурсов, которые используют в своей разнообразной деятельности представители культурных, корпоративных и политических элит (в числе возможных акторов указанной сферы можно также указать деятелей науки, религии, искусства, построения полноценных гражданских правоотношений, моралистов-идеологов и т.д.). Уже проведённые исследования показали, что целеполагание авторов и формообразование позиционируемых ими специфических культурных кодов, фиксирующих усреднённые моральные стереотипы, нормы и ценности внутри структуры конкретизированных социальных групп, определяют также нюансированность общестратегической интенциональности культурной политики страны. Принципиально важно подчеркнуть при этом, что в корреляции от версифицированного контекста, регионально-этнических, геополитических и прочих особенностей могут иметь практически равные шансы на своё утверждение как центростремительная стратегия консервации и диверсификации норм, ценностей и смыслов, так и центробежные явления и процессы, связанные с демократизацией и плюрализацией конкретной культуры.
Версификация форм, способов и нюансированное структурирование любого полноценного варианта профессиональной этики неизбежно детерминируются характерными особенностями взаимозависимости иницитивности культурных, корпоративных и политических элит по отношению ко всем остальным агентам социального взаимодействия в контексте массовых коммуникаций. Исследовательская апробация данных процессов применительно к региональному и глобальному контекстам выявила, что становление практически всех ныне известных исторических вариантов моральных кодексов может эксплуатироваться не только в качестве эффективного культурного ресурса социально-политического управления, например, средневекового общества, но также как определённый источник социокультурной динамики. Семантические интерпретации культурно-исторической эволюции конкретных символических кодов зачастую отталкиваются от уже доказавших свою эффективность культурных архетипов и паттернов. Кроме того, культурно-символическое кодирование способно сглаживать так называемые разрывы исторической памяти и положительно влияет на сохранение традиционного базиса модернового социума.
Скрупулёзный анализ средневековых сословных кодексов мышления, речи и поведения европейской и наиболее выразительных восточных культур показал, что на достаточно сходных основаниях базируются и нормативы, постулаты современных версификаций профессиональной и корпоративной морали. Вполне естественно в центра внимания оказываются договорные практики социокультурного взаимодействия различных акторов. Компаративный анализ как общих характеристик, так и особенностей моральной кодификации различных развитых обществ позволяет выделить наиболее перспективные, с точки зрения общественной эволюции, цепочки взаимосвязей специализированного характера. Немаловажным аспектом в данном свете оказывается и анализ дипломатических нюансов в построении корпоративной или схожей с таковой структуры.
Отталкиваясь от указанных выше тезисов и формируя заявку на дальнейшее углубленное изучение обозначенной проблематики, мы можем, в частности, акцентировать внимание на социально-прикладных задачах идентификации акторов, участвующих в построении профессиональной культуры общения. Древний девиз Фалеса Милетского «Познай самого себя!» не указывает на какую-либо чёткую хронологию нравственного познания. Каждый человек (если, действительно, признать за конкретным рассматриваемым существом его «человечность») уникален и неповторим, и эта уникальность детерминирует специфичность темпов его личностного и социального развития. Кто-то, бесспорно, пытается закрепить в своём сознании, в своём сердце ту идентичность, которую обрёл ещё в юношеские годы; однако, находятся и такие, кто продолжает накапливать различные идентичности самого себя вплоть до глубокой старости. С другой стороны, можно посмотреть на проблему морально-профессиональной идентификации иначе: а что, если таковая – это не прибавление к структуре личности одной идентичности за другой, а, наоборот, фильтрация большого многообразия уже имеющихся нравственных идентичностей и выбор из этого спектра наиболее подходящих для себя в конкретный период жизни? Судьбоносный выбор есть, а вот абсолютно спонтанного выбора как будто и нет, ибо каждому человеку от рождения в этом конкретном воплощении дана более-менее определённая сущность и только в её контурах, пределах (их может быть как очень много, так и крайне мало, – в зависимости от уже ранее реализованных кармических задач и общей Миссии) он может реализовать себя.
Весьма актуальной задачей представляется, в свою очередь, продолжение исследования процессов моральной кодификации видов и способов социального взаимодействия, происходивших и происходящих в российской культуре, территориально и ментально являющейся неким срединным звеном, связующим центром между Азией и Европой. Специфические механизмы отечественного структурно-символического кодирования в достаточно отчётливой форме обозначаются, в частности, через демократическую процедуру новгородского веча, европеизированные кодексы российского дворянства и «Моральный кодекс строителя коммунизма».
Мораль, как социальный институт, реализует, помимо всех прочих, функцию регулирования поведения людей во всех без исключения аспектах профессиональной деятельности, вследствие чего значение комплексного изучения процесса оформления корпоративной этики трудно переоценить. Гармонизация этоса и хозяйства, нравственно выраженной дипломатии и политики, идеализированных норм поведения и реального права, индивидуализма и коллективизма в рамках создания и трансляции той или иной религии, – это далеко не все объекты, феномены и процессы, иллюстрирующие данную специфику.
Комплексные механизмы развития профессиональной этики порождают разнообразные способы фильтрации и усовершенствования практик культуры общения, а также повышение производительности труда. Именно взаимоотношения, построенные на основе взаимных доверия и высокой оценке своего социально-профессионального предназначения, способны привести к достаточно высокому КПД в рамках той или иной специализированной деятельности. Содержательные интерпретация и переработка морально-нормативных способов формообразования культуры согласуются друг с другом посредством вполне определённой, коррелируемой общими предметом регулирования и групповыми взаимосвязями (от сугубо формализованных отношений до интимного межличностного контакта).
Квинтэссенция кодексов, которые принято называть профессионально-этическими, может быть сведена к соединению (или воссоединению) в одно систематическое целое всей совокупности актуализированных моральных правил и норм, введённых в эксплуатацию в какой-либо период исторического времени в конкретном региональном контексте. Помимо этого, она может представать как определённая система структуризации и формализации знаний, перевод из неформальных, неявных видов информации в знания явные, смутных образов и представлений – в художественно оформленные каноны, образцы и т.д.
Согласно усреднённому мнению наиболее успешных зарубежных коммерсантов ХХ века, бизнес, как специфическая сфера культурно-цивилизационной деятельности, в своих фундаментальных дефиниционных основаниях должен приносить определённую ресурсную выгоду (будь то материальные блага, символические поощрения или основанная на договорных началах свободно конвертируемая валюта). Соответственно, его эффективное развёртывание неизбежно базируется на вечных, непреходящих ценностях, доверие к которым и использование которых будут в немалой степени гарантировать эту выгоду. Одним из принципиальных источников таких ценностей, по мнению христиан всего мира, является изданная максимально рекордными тиражами Библия. Как выясняется, десять библейских заповедей одинаково актуальны как для религиозного, так и для светского человека. Суть любых взаимоотношений заключается не в версифицированных формообразованиях деятельности акторов, а в применении сформированного капитала (в идеале – на благо всех и каждого).
Одна из основных целей формирования профессиональной этики состоит в приведении уже выраженных знаний императивного характера в такую форму, которая позволит пользоваться этими знаниями всем членам социокультурной общности, сотрудникам любой полноценно развивающейся светской организации. Помимо этого, моральная кодификация анализировалась нами в предшествующих исследованиях и применительно к структуризации и формализации информации о мире в общем и целом; например, было установлено, что этот процесс неизбежно осуществляется посредством культурно-символического кодирования, то есть использования определённых смысловых кодов. Отталкиваясь от концептуальных положений Ж. Делёза, можно также утверждать принципиальное функциональное значение профессиональной этики как некой парадигмы, упорядочивающей во многом хаотические потоки человеческого полуинстинктивного бытия.
Стабилизационные отношения основополагающих нормативов социального взаимодействия и диалектически развивающихся трудовых, игровых и знаково-символических видов культурной деятельности с течением времени формируют новый тип корпоративно ориентированной личности. В частности, профессиональная этика достаточно эффективно решает задачу диалектического равновесия моделей «частное – общее», «коллективные ценности – частные интересы и потребности».
Серьёзное исследование кодексов профессиональной морали должно пошагово включать в себя:
1) систематический сбор этического и культурологического материала и концептуальных знаний смежных научных дисциплин по заявленной тематике;
2) выработку основных положений, отражающих концептуальные и исторические посылки исследования;
3) подготовку и апробацию комплексной теории по изучению профессиональной этики и её социокультурного значения в контексте развития региональных общественных систем;
4) составление подробных библиографических данных, отображающих междисциплинарный подход к изучению данного социокультурного объекта;
5) обзор конкретных биографических примеров, подтверждающих те или иные серьёзные концептуальные положения.
Следует отметить, что теоретические положения и данные компаративного анализа, отображающие новизну и актуальность предпринимаемого нами исследования, уже неоднократно публиковались в изданиях различного регионального, федерального и международного значения, а концептуальные тезисы исследования были апробированы на многочисленных научных конференциях и семинарах. В контексте комплексного изучения моральной кодификации социальных взаимодействий было выявлено, что она является одним из важнейших социально-политических и культурных феноменов.
Теоретическая и практическая значимость данного исследования предполагает, что его результаты могут позволить комплексно представить процессы формирования и использования версифицированной профессиональной этики в культурно-историческом, содержательно-тематическом, организационном и теоретико-методологическом плане, более глубоко осмыслить становление и развитие данного социокультурного объекта, геополитические условия, проблемы и тенденции, определяющие его современное состояние. Полученные теоретические и сравнительно-исторические выводы осуществлённой работы могут быть использованы для всесторонней этической, культурологической и социально-философской оценки деятельности профессиональных и корпоративных организаций в морально-символической области, более эффективного проведения и проектирования исследований деятельности этих субъектов в России, а также способны послужить основой для дальнейшей разработки данной темы в отечественной науке.
Результаты исследования могут иметь прикладное значение в социальном проектировании полноценной современной корпоративной культуры, культурной политики, в экспертной деятельности по проблемам прикладной этики. Положения и выводы исследования также могут использоваться для развития междисциплинарного научного сотрудничества политологов и социологов со специалистами по теории и истории культуры, а также с экспертами в области прикладной этики.
Наряду с этим, основные положения и выводы исследования имеют перспективу для применения в подготовке и преподавании общих и специальных курсов по этике теории и истории культуры, политологии, социологии в российских и зарубежных университетах, а также в системе подготовки студентов, аспирантов, в этико-культурологической подготовке государственных и муниципальных служащих, акторов коммерческих и некоммерческих организаций.

Ссылки:

1.  Гордова Э.Е. Философская этика о роли и значении этических кодексов в организации деятельности профессиональных сообществ [Текст] // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2011. – № 6. Ч. 2. – С. 33.

(ученицы 8 класса МАОУ СОШ №22), текст

© Copyright: Гуреев Максим Вячеславович, редакторская правка

1. Введение.

Современное общество, состоящее из четырёх основных сфер (политическая, экономическая, социальная и культурная), развивается достаточно неоднозначно; сплошь и рядом мы наблюдаем определённые противоречия в контексте взаимоотношений разных граждан. Одной из наиболее актуальных проблем, выделяемых профессиональными гуманитариями в этой связи, является диалектика морали и права. Нас, как современных школьниц, интересует, прежде всего, региональный пример нашего родного города.

Социальная актуальность данного исследования состоит в том, что моральные и правовые нормы на протяжении большого количества столетий подряд являются основными регуляторами социальных взаимоотношений людей; однако, на протяжении ХХ века и уже в начале века XXI-го стали наблюдаться колоссальные и, казалось бы, неразрешимые противоречия в диалектике взаимодействия данных элементов. Независимо от того, насколько каждая конкретная личность социально активна, любым своим действием или бездействием она прямо либо косвенно влияет на развитие общества в целом (как на макроуровне, так и на микроуровне).

Научная новизна: данная тема применительно именно к региональному контексту в системном виде на данный момент мало изучена. Количество и качество найденных нами источников практически не удовлетворяет всей совокупности наших исследовательских интересов по данной теме. На данный момент у нас несколько источников, среди которых работы Б.В. Заливанского и В.В. Чижовой «Проблемы правового регулирования средств массовой информации в России», М.И. Башкеева «За полный этнический менталитет» и М.В. Гуреева «Проблемы морали и нравственности в контексте развития современной культуры Великого Новгорода». На основе этих источников, мы отметили, что мораль как совокупность средств определённой идеологии, этикета, базовых первоисточников в настоящее время не всегда может быть отчётливо маркирована в соответствии с научными критериями.

Цель работы: в ходе работы проверить специфику взаимоотношений между правовыми и моральными нормами на предмет наличия противоречий в контексте развития таковых.

Задачи:

1)      изучить правовые и моральные нормы на примере стандартных и нестандартных жизненных ситуаций (бытовые эксцессы, межнациональные конфликты, мировоззренческие противоречия);

2)      найти сходства и отличия в правовых и моральных нормах, стандартах, идеалах;

3)      сформулировать дальнейшие перспективы развития правовых и моральных норм;

4)      выявить важность взаимодействия правовых и моральных норм с обеих сторон;

5)      проследить причинно-следственные связи по поводу того, как конфликт  между правовыми и моральными нормами влияет на развитие социальной структуры.

Используемые подходы: аксиологический.

Задействованные методы: общенаучные (наблюдение, сравнение норм права и морали), дедукция, идеализация.

Степень исследовательской проработанности: мы выяснили, что данная тема на общенаучном уровне изучена недостаточно целостно. Исходя из этого, мы считаем необходимым осветить соответствующую проблематику в своём исследовании.

Гипотеза: в современном обществе правовые и моральные нормы, очевидно, вступают в конфликт, вследствие того, что они  развивались в разном режиме и на разной основе.

2. Формирование проблем взаимодействия сфер морали и права.

Для начала необходимо дать точные дефиниции основных понятий и определить функции и задачи правовых и моральных норм.

Мораль – это совокупность принципов и норм поведения людей по отношению друг к другу и к обществу. В данном контексте следует отметить, что понятие «мораль» отличается от понятия «нравственность», поскольку нравственность является совокупностью личных принципов человека, а мораль – системой общественных стереотипов о добре и зле. Основные функции морали таковы: регулятивная, координационная, мотивационная, конститутивная, ценностно-ориентационная [1].

Регулятивная функция помогает регулировать поведение человека в соответствии с моральными нормами; координационная функция обеспечивает сплочённость людей в той или иной ситуации; мотивационная функция мотивирует человека поступать согласно нормам морали или против них; конститутивная функция предполагает, что нравственность – единственное, чем нужно руководствоваться; ценностно-ориентационная способствует саморазвитию личности человека.

Что касается права, то это – закреплённая официальным законодательством система правил, регулирующих взаимоотношения людей в обществе. Функции права делятся на общесоциальные и специально-юридические. К общесоциальным относятся следующие: экономическая, политическая, социальная и культурно-воспитательная. Разновидностями специально-юридических являются регулятивная и охранительная.

Экономическая функция обеспечивает точность и справедливость экономических связей; политическая функция регулирует отношения между различными классификациями общества по тем или иным признакам (представителями) при помощи государственной власти; социальная функция налаживает отношения в социальной сфере; культурно-воспитательная функция регулирует отношения в культурной сфере. Регулятивная функция обеспечивает общественный порядок, введением правил поведения людей в различных ситуациях; охранительная функция охраняет наиболее важные и влиятельные общественные отношения.

Основываясь на вышесказанном можно заявить о том, что право – это средство работы и систематизации наиболее масштабных процессов общества, необходимое в тот момент, когда моральные нормы не могут стабильно регулировать общественные отношения. Однако, также как и моральные, правовые нормы могут противоречить друг другу в различных ситуациях. Это можно наблюдать на примере таких иллюстраций, как самооборона при ограблении/нападении, распитие спиртных напитков в общественном месте.

Приведём выдержку из ст. 37 п. 1 УК РФ «Необходимая оборона»: «Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия» [2]. Одна из основных злободневных проблем применительно к данному фрагменту Уголовного кодекса РФ состоит в том, что далеко не всегда и не все люди способны определить допустимые пределы анализируемой самообороны. Отчасти это связано с тем, что «чужая душа – потёмки», и даже если в руках правонарущителя-агрессора холодное или огнестрельное оружие, то подвергшиеся этой угрозе субъекты, не будучи профессиональными психологами или телепатами, не могут со 100%-ой определённостью утверждать, что потенциальный или реальный преступник, действительно, собирается это оружие пустить в ход. К примеру, вор может своровать, но, будучи «застуканным на месте», совсем не обязательно решится на «мокрое дело», чтобы убежать; может попробовать просто запугать хозяев имущества.

Отдельная злободневная тема связана с деятельностью различных лиц, которые психически неуравновешенны или обладают даже серьёзными (иной раз скрытыми) психопатологиями, в том числе параноидальной шизофренией. Им самим на каждом шагу могут мерещиться враги, тем более если и они сами осознают, что сами «майскими одуванчиками» не являются и, действительно, могли кого-то настроить против себя. Соответственно, если вором оказался параноик, то в таком случае получается наоборот, что чем раньше вы и/или сотрудники правоохранительных органов его скрутите, нейтрализуете, тем лучше для безопасности каждого из мирных граждан, включая вас самих. Если же вы сами служите или работаете в государственных или частных органах общественной безопасности, но на данный момент оказались в штатском, а правонарушитель с таким фактографическим нюансом не знаком, то вам и карты в руки, ибо «самый эффективный удар – это удар неожиданный». Прикинувшись «невинным барашком или овечкой», вы имеете гораздо больше шансов обезвредить преступника/преступников и отправить их на приёмку в ближайшее отделение МВД.

Тем не менее, некоторым российским обывателям по вполне объективным причинам и субъективным соображениям хочется гораздо большей свободы в действиях, нежели прописано в различных нормативно-правовых актах. К примеру, далеко не всегда целесообразно вызывать сотрудников правоохранительных органов и непосредственно их дожидаться, больше ничего активного не предпринимая, поскольку время для этой ситуации никто не останавливает, не замораживает, и правонарушитель, отдавая себе в этом отчёт, тоже может действовать крайне динамично и оперативно. Пока сотрудники полиции доберутся до места назначения (а опыт наблюдений реальных новгородцев показывает, что это может затянуться на битый астрономический час), злоумышленники могут причинить значительны ущерб потерпевшей стороне. Исходя из этого, хочется обладать прерогативами, похожими на те, которые мы можем увидеть в тех фрагментах некоторых голливудских фильмов, в которых, например, хозяин особняка в состоянии полной серьёзности берёт в руки ружьё и кричит нападающим, что если они продвинутся на его территорию хотя бы на один метр, то он будет стрелять на поражение. На наш взгляд, такие действия со стороны защищающихся людей вполне оправданны, тем более, когда люди подвергаются агрессии посторонних лиц на собственной территории этих людей. «Мой дом – моя крепость», посему если кто-то пришёл к нам не только без приглашения («незваный гость хуже татарина»), но ещё и с явно деструктивными намерениями, которые вскрылись и вполне очевидны, то мы имеем полное моральное право таких гостей уничтожать на месте, если все дипломатические и прочие средства обороны себя исчерпали. Однако, следует помнить, что для этого нужны, действительно, веские объективные основания, а, кроме того, post factum будут необходимы адекватные с морально-психологической зрения судьи (справедливые, честные, неподкупные и максимально компетентные), которые это дело начнут анализировать в инстанциях.

Ещё одно противоречие правовых норм по отношению друг к другу затрагивает следующий факт: согласно статье 119 УК РФ «угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью наказывается обязательными работами на срок до четырёхсот восьмидесяти часов, либо ограничением свободы на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до двух лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до двух лет» [3]. Однако, уже в самой этой статье содержится приписочка «если имелись основания опасаться осуществления этой угрозы», что даёт различным субъектам (в том числе участковым сотрудникам полиции, которые не хотят добросовестно работать и сполна отрабатывать предоставляемые им казённые зарплаты и льготы) свободу для фривольных трактовок. На наш взгляд, слова, сформулированные в максимально деструктивном виде, да, к тому же, если угрозы повторяются неоднократно, уже дают полноту оснований для того, чтобы нарушителей упечь в «каталажку», как минимум, на несколько суток для проведения жёсткого допроса с пристрастием. Однако, и участковые полиции, и сотрудники прокуратуры предпочитают тактику в стиле «пока рак на горе свистнет», тем более, если агрессия правонарушителей не касается никого из их близких или родственников. И те, и другие могут ссылаться на нелепые выдержки статьи 24 УПК РФ «Основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела», приводя из неё следующую выдержку: «Уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению по следующим основаниям: 1) отсутствие события преступления; 2) отсутствие в деянии состава преступления … » [4].

Иначе говоря, то, что творится в мозгах агрессоров (а от психопатов можно ожидать чего угодно и в случае проявления их агрессии лучше перестраховаться, нежели недостраховаться) мало кого вообще из субъектов в форме волнует и занимает, в связи с чем хочется предложить новую масштабную реформу всех правоохранительных органов, нацеленную на повышение эффективности их работы, повышение уровня компетентности (в том числе психологической) каждого из сотрудников. Кроме того, жизненно необходимо своевременное отсеивание халатных кадров, которые не справляются даже с элементарной отчётностью (нарушение правил цитации, множество орфографических, стилистических, пунктуационных и, самое принципиальное, фактографических ошибок в составляемой ими документации разного рода), не говоря уже об эффективной помощи населению. На наш взгляд, правоохранительные органы в демократической республике, коей и является Российская Федерация, должны работать в интересах всех граждан (тем более, что перед законом, согласно Конституции РФ, все равны), а не только «по блату» и не по фактам лебезятничества перед крупными чиновниками, защищать права всего мирного населения, оберегая общественный порядок в целом, а не узкотрактуемый политический режим той или иной партийной номенклатуры. К тому же, во главу угла должна быть поставлена превентивность мер, а не сухое реагирование ради статистики post factum. Статисты должны становиться историками, а реальной правоохранительной работой должны заниматься оперативно и адекватно «очагам возгорания» реагирующие участковые и прочие сотрудники, реально способные защитить подведомственное им население, а не просто создающие имитации таковой защиты.

Что касается нежелания сотрудников генеральной прокуратуры РФ, следственного комитета РФ, специальных служб национальной безопасности (то есть действующих, прежде всего, в интересах всей титульной, русской, нации) полноценно расследовать (да и вообще инициировать расследования) те многочисленные факты геноцида (тотальное провоцирование коммерческой инфляции; девальвация пенсий, стипендий и пособий; развал систем образования, науки и культуры в целом; злоупотребления полномочиями «по блату»), которые возникли в результате деятельности наиболее крупных чиновников, до сих пор узурпирующих серьёзные политические полномочия, то такие версии, как «они просто боятся» и «коррупция» возникают в сознании неизбежно. В таком злободневном цивилизационном пространстве пресловутому обычному человеку остаётся пожелать всем им только Кары Божьей.

Возьмём ещё один интересный пример нормы отечественного законодательства. Согласно ст. 16 п.3 Федерального закона «О государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции и об ограничении потребления (распития) алкогольной продукции» «не допускается потребление (распитие) алкогольной продукции в местах, указанных в абзацах втором – седьмом пункта 2 настоящей статьи,[5] в других общественных местах, в том числе во дворах, в подъездах, на лестницах, лестничных площадках, в лифтах жилых домов, на детских площадках, в зонах рекреационного назначения (в границах территорий, занятых городскими лесами, скверами, парками, городскими садами, прудами, используемых и предназначенных для отдыха, туризма, занятий физической культурой и спортом), за исключением потребления (распития) алкогольной продукции, приобретённой в организациях, у крестьянских (фермерских) хозяйств и индивидуальных предпринимателей, признаваемых сельскохозяйственными товаропроизводителями, потребления (распития) пива и пивных напитков, сидра, пуаре, медовухи, приобретённых у индивидуальных предпринимателей, при оказании этими организациями, крестьянскими (фермерскими) хозяйствами и индивидуальными предпринимателями услуг общественного питания в местах оказания таких услуг» [6].

Данная и подобные ей нормы, с одной стороны, казалось бы, опираются на некую простую целесообразность (если есть запрет на употребление спиртных напитков в общественных местах, то тем меньше преступлений в состоянии опьянения будет происходить в этих самых местах), однако, с другой стороны, любой человек прекрасно может домыслить (и даже увидеть воочию временами) ситуацию, когда разные компании, «раскочегарившись» в кабаках и пабах, устраивают дебоши и прочие нежелательные процесс (бьют стёкла, гадят, сквернословят …) уже за пределами этих сомнительных заведений. Далеко не все и не всегда из помещений, затуманенных табаком и перегаром, сразу перебираются в салоны такси и транспортируются до их места жительства, не причиняя, никому кроме нанятого шофёра, неудобств.

Итак, мы можем сделать промежуточный вывод о том, что правовые и моральные нормы имеют расхождения как в направлении их действий, так и в способах урегулирования различных ситуаций.

3. Взаимодействие сфер морали и права

в истории развития человеческих отношений.

Мораль и право – это такие части жизни современного человека, которые формировались достаточно длительный период времени и формируются до сих пор. Взаимодействие морали и права, также, как и их противоречивое развитие идёт практически с самого начала появления государства, вместе с которым появилось само право. Начиная с древнейших государств, моральные и правовые системы формируются и развиваются по-разному, в зависимости от общекультурной, региональной и геополитической специфики. Мораль и право – это очень древние элементы культуры, призванные помогать социуму в решении человеческих проблем и именно это можно проследить в историческом развитии соответствующих декларируемых ими норм.

Различные проблемы, связанные с развитием диалектики права и морали, с разной степенью успешностью изучались ещё дореволюционными российскими правоведами и философами (И.А. Ильин, B.C. Соловьёв, Н.А. Бердяев,  Л.И. Петражицкий, Е.И. Трубецкой, П.И. Новгородцев, Ф.В. Тарановский, Б.Н. Чичерин, Б.А. Кистяковский, П.А. Кропоткин и другими маститыми авторами). В частности, некоторые из этих исследователей рассматривали право в качестве «минимума нравственности» или как «юридически оформленную мораль».

3.1. Особенности развития морали и права в эпоху древних цивилизаций.

Первые, известные нам благодаря различным немногочисленным источникам, человеческие цивилизации появились на Ближнем Востоке, около X тысячелетия до н.э. Именно в этом региональном контексте, намного раньше, чем в других древних странах с течением времени были сформированы первые политические общества, консолидировавшие людей с помощью системы властно-административных и правовых отношений. Согласно классической модели мировой истории, в IV-I тысячелетиях до н.э. на Ближнем Востоке возникли первые антропогенные государства. Данные общности возникали и развивались примерно по достаточно сходному пути. Организация этих государств древневосточного типа была, как правило, ориентирована на деспотическую модель политического развития.

Государственно-политическое развитие древних обществ началось с этапа административно-хозяйственных объединений общин, начинавших терять свой первобытно-родовой характер. В те времена государства не только укрепились, но ещё в них появились полноценные и самостоятельные системы администрации, суда, финансов, подчинённых удовлетворению, прежде всего, нужд единого государства; сложилась устойчивая традиция сохранения монархии как первого известного академической истории общераспространённого типа властвования [7].

Как отмечает О.А. Жидков и другие современные авторы, в Древнем Вавилоне крупное царско-храмовое хозяйство сосуществовало с относительно обособленным общинно-частным хозяйством, основой которого был труд свободных общинников-крестьян, выплачивавших государственному аппарату определённую ренту. В таких хозяйствах использовался труд рабов и лиц, находящихся в различной степени серьёзной зависимости, ряды которых пополнялись за счёт свободных земледельцев, потерявших свой общинный участок. Наличие сильного царско-храмового хозяйства с относительно развитым ремеслом, широко ведущего торговые операции с помощью купцов-тамкаров, в некоторой степени ослабляло налоговую эксплуатацию общинников-крестьян.

Ещё одной особенностью указанной страны являлось то, что в ней неизменно возвеличивались цари, их имена практически ставились рядом с именами богов. В вавилонской культуре царь представал человеком, который в силу своей избранности богами наделён божественной царственностью, возвышающей его над всеми прочими людьми.

Заинтересованные в таком восприятии идеологи-пропагандисты (в лице жрецов, прежде всего) всяческими способами пытались внедрить в массовое сознание стереотипы, согласно которым правители якобы наделены всесильными, деспотическими полномочиями не только в силу божественного характера своей власти (царственности), но и в силу отводимой им единоличной роли в поддержании безопасности, правосудия, социальной справедливости в обществе. Выраженная в памятниках литературы и других видов искусства устойчивость патриархально-общинных отношений, на базе которых развивались ранние государственные деспотические режимы, формировала в общественном сознании образ правителя-отца, защитника слабых и обездоленных [8].

Примечательным является также то обстоятельство, согласно которому усиление деспотических черт древневосточного государства зачастую происходило в процессе борьбы царя не с народом, а с представителями аристократических и жреческих кругов. В качестве характерной тенденции можно выделить то, что усиление властных полномочий восточных правителей в большинстве случаев сопровождалось не столько произволом, сколько активным правотворчеством, созданием писаных правовых судебников, кодексов (к примеру, широко известный сейчас вавилонский Судебник Хаммурапи, датируемый специалистами XVIII столетием до н.э., и другие принципиальные источники).

Сейчас уже ни для кого не секрет, что право Древнего Востока практически неразрывно было связано с развитием религии и, в частности, с развитием религиозной морали. Практически все правовые нормы имели или подразумевали в данном контексте определённое религиозное обоснование. Соответственно, правонарушение судьи были склонны расценивать как одновременное нарушение нормы и политической жизни, и религии, и морали.

Основным источником права древневосточных государств на протяжении веков оставались обычаи, которые, являясь продуктом общинного творчества, в течение длительного времени не записывались, а сохранялись в устной традиции и памяти соплеменников. Нормы права опирались на установившиеся образцы поведения, сложившиеся в прошлом, ориентировались на них. Обычай, наполняемый новым социальным содержанием, санкционированный на этот раз государственным аппаратом, оставался главным источником права и в то время, когда уже появились письменные судебники, брахманские компиляции и тому подобные документы.

Первые памятники права преимущественно закрепляли наиболее распространённые в стране или в регионе обычаи, установившуюся в течение относительно долгого времени судебную практику. По мнению исследователей О.А. Жидкова и Н.А. Крашенинниковой, именно данной особенностью обусловлены их неполнота, неразработанность ряда институтов и норм, их казуистический характер, ибо правовая норма зачастую фиксировалась не в удобной обобщённой форме, а в виде конкретного, фрагментарного случая. В правовых системах, которые формировались в медленно эволюционировавших древневосточных обществах, вполне предсказуемо нашли своё отражение нормы старого родового строя, к примеру, предусматривавшие коллективную ответственность членов семьи или даже всех членов соседской общины за проступки, совершённые одним из них (круговая порука), кровную месть, самосуд, талион [9]. На примере таких универсальных обычаев, как кровная месть и талион, в которых нашёл своё отражение принцип равного воздаяния родового строя (око за око, зуб за зуб), анализируя содержание сохранившихся до наших дней памятников древневосточного права, можно проследить, каким образом данные старые обычаи наполнялись новым содержанием.

Появление имущественных, сословных, профессиональных и других различий привело к непосредственному изменению норм древневосточного права, а также идеи первобытнообщинного строя о равном воздаянии [10]. Проводя аналогии с современностью можно сказать, что появляется тлетворная традиция решения юридических дел «по блату» («для брата, для свата, для живущих богато …»).

3.2. Сложный симбиоз моральной и правовой систем

на территории древней и средневековой Руси.

Первым русским сводом законов принято считать свод законов Ярослава Владимировича «Русская Правда», появление которого датируется по разному: от 1015-1016 г. (согласно версиям М.Н. Тихомирова, С.В. Юшкова) до 30-х годов XI в. (по мнению Б.Д. Грекова, А.А. Зимина, Л.В. Черепнина) [11]. Более обоснованной на сегодняшний день различными экспертами считается вторая точка зрения, поскольку до 1036 года общерусский свод законов не мог быть принят по причине серьёзного раскола Руси на два различных государства.

«Русская Правда» является сводом правовых основ государственного управления Киевской Руси, а также источником сведений об административно-управленческом персонале при великом князе (высшего, среднего и низшего звена), о чиновниках местных органов, о мерах защиты их прав, об оплате их услуг.

Известны различные списки «Русской Правды» (диапазон с XIII по XVIII столетия), которые делятся на три редакции, в зависимости от задействованных авторов, объёма текстов и непосредственного содержания. Первая редакция – «Краткая Правда» или «Правда Роськая» (XI в.), вторая – «Пространная Правда» или «Правда Русьская» (XI-XII вв.), третья – «Сокращённая Правда» (XV-XVII вв.).
«Краткая Правда» представляет собой результат деятельности древнерусских князей по систематизации права. Она состоит из 43 статей, которые делятся на 4 параграфа: «Правда Ярослава», «Правда Ярославичей», «Покон вирный» и «Урок мостникам».

Нормы «Правды Ярослава» отражают ранний период истории Руси, ещё до установления государственной власти и принятия христианства. Именно в этой части приводится перечень должностей служащих князя, а также представителей социальных слоев Древней Руси. В «Правде Ярослава» говорится о защите прав (включая права собственности) княжеских чиновников, купцов, изгоев, иностранцев; о выявлении виновного, его поимке и надлежащем ему наказании.

Что касается «Правды Ярославичей» то это – самостоятельный законодательный акт, принятый князьями Изяславом, Святославом и Всеволодом Ярославовичами вместе с боярами. В данном законе нормы уголовного и процессуального  права были изменены в интересах феодальных земельных собственников. «Правда Ярославичей» посвящена регулированию жизни княжеской вотчины, охране феодальной собственности и жизни лиц, служащих князю, находящихся в той или иной форме зависимости от него, а также имущества и личности других феодалов.

«Покон вирный» определяет порядок натурального обеспечения общиной одного из важнейших государственных чиновников – вирника, который собирал вирны (налоги), равные 40 гривнам. «Урок  мостннкам» завершает статьи «Краткой Правды» о порядке оплаты княжеских слуг. В данном случае речь идёт о чиновнике-мостнике, то есть человеке, который руководит строительством мостов и мостовых.

«Пространная Правда» представляет собой свод развитого феодального права. Она основана на тексте «Краткой Правды», Уставе Владимира Мономаха и других киевских князей конца XI – XII столетий и отражает процесс усиления феодальных отношений в Киевской Руси [12].

«Сокращённая Правда», по мнению большинства исследователей русской общественной мысли, представляет собой памятник, сокращение «Пространной Правды». Системная работа неизвестного редактора нового текста «Правды» заключалась в отборе из древней редакции статей и норм, которые могли бы  действовать в его время.
Обилие государственных должностей свидетельствует о сложности и многообразии хозяйственной и других видов деятельности, осуществляемой великим князем и его подчинёнными с целью эффективного управления Киевской Русью.

Русская духовность, славянская культура, в частности, язык, формировались во времена развития Древней Руси. На общество оказывали существенное влияние такие элементы культуры, как религия, определяющая представления народа об устройстве мира и его морально-нравственные и эстетические ценности. Практически неоспорим тот факт, согласно которому именно с принятием христианства расширились культурные связи нашей страны.

По свидетельствам большого количества источников, очень многое на Руси было связано с развитием социального института семьи и воспитанием, взращиванием детей. Как отмечал исследователь В.П. Даркевич, «семья – хранительница традиций, памяти поколений – формировала систему ценностей и кодекс поведения человека» [13]. Семья на протяжении столетий выполняла и в настоящий момент продолжает выполнять принципиальную функцию основной структурной единицы общества. В домонгольский период семья ещё только начинала выделяться в качестве таковой структурной единицы. Большую роль в анализируемый нами исторический период продолжает играть родовая община – вервь. Все известные нам источники свидетельствуют о том, что на территории Древней Руси в семье была чрезвычайно велика роль её главы.

Развод не одобрялся и даже напрямую запрещался служителями церкви, однако, следует констатировать тот факт, что в ситуации, когда и само венчание ещё не получило повсеместного распространения, контролировать указанный процесс в домонгольской Руси было практически невозможно. Тем не менее, несмотря на это, ни развод, ни повторный, ни третий брак некоторое время не вызывали никакого строгого общественного осуждения.

Очень важной частью жизни древнерусского государства были дети. Новорожденного ребёнка надлежало крестить в церкви на восьмой день после рождения именем святого этого дня. Обряд крещения считался церковью основным, жизненно важным обрядом. Некрещёный не имел никаких прав, даже права на погребение. Ребёнка, умершего некрещёным, церковь запрещала хоронить на кладбище. Следующий обряд после крещения – «постриги» – производился год спустя после крещения. В этот день кум или кума (крестные родители) выстригали у ребёнка прядь волос и дарили ему рубль. После пострижек каждый год праздновали его именины, то есть день того святого, в честь которого человек был назван (позже он стал называться «Днём Ангела»), а не день рождения. Примечательно в связи с этим, что царские именины считались раньше в России официальным государственным праздником [14].

В то же время отсутствие возможности контролировать рождаемость и достаточно частый голод были суровым испытанием для семьи простых общинников. Особенно данная закономерность обострялась тогда, когда детей в семье становилось относительно много. Недаром и в более поздние времена чрезвычайная многодетность считалась бедствием наряду с бесплодием и наказанием за грехи. Неудивительно, что бóльшая часть родившихся детей погибала в младенчестве.

По вполне понятным причинам различные праздники, весёлые игры, раздольные пиры скрашивали повседневный быт народа Древней Руси, делали окружающий мир и временные изменения более понятными и имеющими определённый символический смысл. У славян до принятия христианства был свой календарь, который был связан с цикличностью природных явлений и процессов (Святки, Коляда, Масленица, День Ивана Купало и др.).

Многие века подряд сохранялись различные обряды, связанные с божествами Древней Руси и природой; солнце считалось главным божеством, была важна роль женщины при проведении ритуалов, гаданий, обрядовых трапез. Это и многое другое составляло культурные особенности различных древнерусских праздников. Цели данных празднеств зачастую определялись вариативными потребностями народа, имели бытовое происхождение, к примеру, прошение людей о плодородии или дожде, ограждение своей семьи от злых духов, болезней, врагов и так далее [15].

3.3. Развитие моральных и правовых норм в Российской Империи.

Одним из переломных процессов стало для нашей страны создание Свода законов Российской империи – систематизированного сборника русского законодательства. К составлению данного Свода авторы приступили с началом царствования императора Николая I, в 1826 году. Работами по сбору и переработке старых законов руководил известный юрист М.М. Сперанский. В основу данного серьёзного документа был положен следующий план: общественная жизнь воплощается в союз государственный и союз гражданский; в основе каждого из них лежат законы, намечающие границы его действия (определительные) и ограждающие права, из него вытекающие (охранительные). Разработка законодательства по указанному плану была возложена на 11 отдельных канцелярий.

19 января 1833 г. Свод законов был внесён в Государственный совет, который решил издать Свод законов Российской империи, «в виде законов, коими в решениях исключительно руководиться должно». Свод был опубликован в Манифесте 31 января 1833 года и вступил в силу 1 января 1835 года. Дополнительно к Своду стали ежегодно печататься очередные продолжения, в которых ответственные авторы демонстрировали отменённые статьи  и вновь издаваемые законы. Последним Сводным продолжением стало издание 1912 г.[16]

Что касается социального расслоения российского общества в XIX – начале XX вв., то следует отметить, что крестьянство проводило основную часть своего времени в труде и разнообразных бытовых заботах. Были и некоторые подвижки к лучшему для этой части населения. К примеру, после того, как царь Павел I запретил привлекать крепостных к работам в выходные и праздничные дни, крестьяне в эти дни стали больше времени проводить в совместных гуляньях и праздничных развлечениях.

Долгое время сохранялось принципиальное моральное значение социального института семьи. Как правило, она, в отличие от былых времён, объединяла теперь представителей двух поколений: родителей и их детей. Такая «нуклеарная» семья обычно представляла собой многочисленный коллектив, поскольку зачастую в ней могло насчитываться порядка семи-девяти детей. Согласно моральным стереотипам того времени, каждое супружество в обязательном порядке должно было получить официальное благословение в процессе церковного венчания. Только такой брак считался и юристами, и моралистами законным. Так же, как и во времена Древней Руси, подавляющее большинство людей очень серьёзно относилось к крещению новорожденных.

Следует констатировать, что на Российскую  империю имела немалое влияние культура Западной Европы, особенно в XVIII-XIX веках, что, впрочем, и неудивительно, если вспомнить тот исторический факт, согласно которому предшествовавший воцарению династии Романовых период Смуты был буквально перенасыщен попытками различных иностранных интервентов оккупировать Великую Русь. Что касается XVIII-XIX веков, то можно отметить, что знатные люди в это время более активно приобщаются к достаточно вариативным светским мероприятиям и балам. Достаточно бурно развиваются именно светские этикет и образование, что не могло не огорчать консервативно ориентированных церковников. Согласно оценкам большинства экспертов, более либеральные законопроекты и создание «Свода законов Российской империи» помогли усовершенствовать систему российского законодательства [17].

3.4. Диалектика взаимодействия морали и права в СССР.

После окончания второй мировой войны в Советском Союзе началось определённое разоружение представителей партийного и государственного аппарата, реформирование экономической системы. В некоторой степени в стране была восстановлена система гражданско-правового управления. С другой стороны, оказались расширены права руководителей общегосударственных органов управления в сфере распоряжения денежными и материальными ресурсами.

В феврале 1947 года было восстановлено заключение коллективных договоров между руководителями предприятий и учреждений и действовавшими на них профсоюзными организациями. Некоторые виды нарушения трудовой дисциплины, ранее преследовавшиеся в уголовном порядке, теперь стали наказываться в дисциплинарном порядке, в том числе людей перестали «сажать» за опоздание на работу, за прогулы и за самовольный уход с предприятия или учреждения [18].

Кроме того, чиновниками было принято «Положение о порядке разрешения трудовых споров». Для соблюдения правового положения граждан на предприятиях и в учреждениях стали создаваться специальные комиссии по трудовым спорам, по вопросам оплаты труда, перевода на другую работу, увольнения, нарушения трудовой дисциплины, нарушения администрацией трудового законодательства и т.д. Наряду с этим были приняты акты, упорядочившие начисление и выплату зарплаты, сократившие продолжительность рабочего дня в предвыходные и в предпраздничные дни и для работающих подростков. Примечательно, что целый ряд нормативно-правовых актов был направлен на улучшение правового и материального положения некоторых категорий работников.

После второй мировой войны также были реализованы изменения в сфере уголовного права и судопроизводства, в восстановлении действия их норм. Были отменены некоторые действовавшие в этой сфере чрезвычайные акты, сужен круг субъектов уголовного преследования, уменьшены количество и качество санкций за ряд преступлений, а часть правонарушений стала сферой действия административного права. Примечательно также, что представители исполнительной ветви политической власти стали реже применять смертную казнь в качестве высшей меры наказания. Тем не менее, наряду с очевидной либерализацией уголовного права и сокращением сферы его применения, чиновники усилили суровость уголовного наказания за хищение государственного и общественного имущества.

В послевоенный период и в третьей четверти XX века произошла некоторая либерализация партийно-государственного режима в СССР, проводились эксперименты по завершению «строительства коммунизма». Практически прекратились массовые репрессии, направленные против инакомыслящих, и в значительной степени изменился их характер. Достаточно интенсивно проводилась кодификация в сфере регулирования правоотношений.

Что касается развития морали в СССР, то следует отметить, что оно было явно неоднозначным. Некоторые эксперты охарактеризовали её как двойственную. «Двойственность» советской морали выражалась, например, в том, что её нормативные требования к простому человеку предъявлялись в гораздо более жёсткой форме, нежели к представителям партийной «элиты». В то время, как среди обычных людей пропагандировались воздержание и определённый аскетизм, высокопоставленные чиновники в полной мере пользовались всеми своими привилегиями, иной раз даже выходя в своих действиях за рамки действовавшего в то время законодательства.

В СССР практически каждый день инициировалось достаточно много разговоров о морали. Моральному облику советского человека различные идеологи придавали особую роль. Всё, что не укладывалось в рамки закона, но при этом мешало советскому правительству, с лёгкой руки представителей партийной номенклатуры объявлялось аморальным. Санкции при этом были достаточно суровыми: за аморальное поведение могли уволить с работы, вычеркнуть из очереди на квартиру  и т.п. Измену жене (мужу) разбирали на собрании коллектива, и по факту установления такого аморального поступка могла последовать даже материальная кара – лишение путёвки, премии и т.д. Неоднократно высказывались мнения, согласно которым при такой ситуации в стране легче держать человека в повиновении, управлять им, поскольку он постоянно чувствует себя виноватым. На наш взгляд, слово «управлять» в данном контексте употреблено не совсем корректно и целесообразнее заменять его на термин «манипулировать». Относительно долгое время сохранялось деление советских людей на две категории: те, кто принимал все моральные нормы советского государства за чистую монету, и те, кого устраивала двойная мораль [19]. Достаточно интересным прецедентом кодификации поведения советских граждан стал такой текст, как «Моральный кодекс строителя коммунизма», представлявший собой свод принципов коммунистической морали и вошедший в тексты Третьей Программы КПСС и Устава КПСС, принятые XXII съездом (1961).

3.5. Проблемы взаимодействия сфер морали и права в постсоветской России.

Современное российское общество всё больше автоматизируется, превращаясь в совокупность отдельных сообществ и атомизированных индивидов, которые вырабатывают для себя собственные нравственные нормы, правила и ценности. В результате усугубления данного процесса можно нередко наблюдать примат индивидуальных норм нравственности (совести) над коллективными нормами морали. Исследователи этики ХХ века сходятся в том мнении, что стала наблюдаться достаточно устойчивая тенденция отхода от «общественной», стереотипной морали в сторону индивидуальной, личностно окрашенной нравственности, что, в свою очередь, может приводить к снижению гражданственности населения. Тем не менее, как говорится, раз на раз не приходится, и среди различных весьма специфических систем нравственности (причём систему можно наблюдать только в лучших случаях, ибо у немалой части населения в голове некоторый информационный и ценностный хаос) можно временами встретить и такие, которые как раз таки подчёркивают необходимость консолидации разных граждан, как минимум, с целью самосохранения.

Ещё один вполне очевидный факт состоит в том, что современное российское государство переживает достаточно сложный, затянувшийся переходный этап своего развития. Различными инициаторами осуществляются более или менее демократические преобразования, продолжают развиваться рыночные отношения, в некоторой степени совершенствуется духовная сфера жизни общества (хотя нельзя не заметить, с другой стороны, и её деградации в ряде конъюнктурных случаев), динамично развивается свобода личности (несмотря на коварные попытки тотальной слежки со стороны иностранных и отечественных спецслужб).

Вариативные изменения в общественных взаимоотношениях вполне закономерно повлекли за собой необходимость переосмысления роли их социальных регуляторов, и, в первую очередь, права и морали, которые, по сути дела, по сей день выступают в качестве базовых средств упорядочивания человеческого общежития.

Достаточно примечательно то обстоятельство, согласно которому в России, начиная с первых постсоветских лет, до сих пор продолжается достаточно болезненный процесс «переоценки ценностей», динамичная трансформации и попытки их адаптации к постоянно изменяющимся социокультурным и цивилизационным условиям. Время от времени вырабатываются новые нравственные идеалы, которые могут соответствовать той или иной ступени развития современных общественных взаимоотношений.

Несмотря на некоторых позитивные сдвиги, наметившиеся в процессе преодоления кровавых эффектов 90-ых, в российском обществе продолжает наблюдаться весьма существенное ослабление влияния на граждан со стороны моральных норм и принципов, общее падение нравственности, особенно в среде достаточно разношерстной молодёжи [20]. Профессиональные эксперты выделяют и анализируют в связи с этими процессами не какую-то одну, а сразу комплекс разных проблем и причины, которые к ним привели, сопоставляют позитивные и негативные тенденции, пытаются сформулировать эффективные решения и пути преодоления тотального морально-нравственного кризиса.

Вполне очевидным является и такой социальный феномен, как принятие одними группами населения новых для России морально-нравственных и эстетических ценностей и практически полное отторжение таковых представителями других групп. Во многом устаревшие советские идеалы уже давно отброшены на периферию массового сознания, а новые, более либеральные, ориентированные на свободомыслие и принятие на себя персональной ответственности за всё, что происходит в стране, ещё далеко не всеми гражданами восприняты адекватно. Буйным цветом цветут рыночное хамство и спекулянтское бескультурье, нисколько не сдерживаемые государственным аппаратом, поскольку чиновников более-менее устраивают возросшие в связи с неконтролируемой инфляцией официальные налоги, неофициальные взятки и «откаты». Разумеется, подобные негативные тенденции, спровоцированные тотальной погоней за «золотым тельцом», требуют внимательного экспертного осмысления.

Наряду с общими для всех людей моральными ценностями в реальной жизни существуют и такие, которые пропагандируются и реализуются только определёнными слоями населения. По вполне понятным причинам совокупность базовых ценностей, актуальных для представителей той или иной социальной общности, может видоизменяться в процессе динамичного исторического развития общества в целом [21].

Подытоживая данный пункт нашей работы, мы можем отметить, что в современном российском обществе продолжает происходить тотальная переоценка ценностей и в данный период его развития индивидуалистические нормы вполне очевидно преобладают над коллективистскими, что детерминирует и все остальные социальные изменения.

4. Сходства и различия правовых и моральных систем в Великом Новгороде.

В Великом Новгороде, так же, как и в России в целом, существуют и проявляются некоторые если не противоречия, то довольно спорные, с моральной точки зрения, ситуации, к примеру, касающиеся реализации закона о самообороне.

Из относительно недавних нашумевших инцидентов можно вспомнить следующий: в ночь с 23 на 24 мая 2016 года около одного из домов, находящихся на улице Свободы, произошла драка между представителями подвыпившей молодёжной компании и проходившим мимо молодым человеком. В результате этого спровоцированного кем-то из участвующих сторон конфликта прохожий убил ножом одного члена компании (ему было всего 19 лет от роду), а трёх других – ранил [22]. Сухая статистическая информация, поступившая из пресс-службы Следственного Управления Следственного Комитета России по Новгородской области, не позволяет сторонним экспертам сделать никаких полноценных моральных выводов по данному, достаточно нетипичному, эпизоду; однако, досужие обсуждения неравнодушных обывателей растянулись только на одном из новостных ресурсов на 60 комментариев [23]. Часть комментариев основана на поспешной бытовой индукции (одни люди заочно клеймят других граждан, про которых, кроме описанного в скудном сюжете, они ничего больше не знают), часть лишена какой-либо здоровой логики (в стиле «не хотите, чтобы вас трогали хулиганы, не гуляйте ночью»), но, тем не менее, есть и более-менее здравые рассуждения.

На всём этом фоне примечательно другое: постольку, поскольку Великий Новгород – не очень большой по численности город (согласно официальному отчёту мэра Великого Новгорода Ю.И. Бобрышева о результатах деятельности мэра и администрации Великого Новгорода в 2016 году на территории Великого Новгорода проживает 222 589 человек[24]), поэтому какая-либо по-настоящему резонансная информация распространяется здесь «сарафанным радио» достаточно быстро и обнаруживаются новые живые детали сухих официальных новостей. В ходе неофициального общения с различными знакомыми было установлено, что источник провокации для конфликта доподлинно журналистами в оперативном режиме выявлен не был. Иначе говоря, многие горожане весьма поспешно заклеймили молодых людей, представлявших упомянутую компанию, в качестве «гопников», «дебоширов» и «хулиганов», однако, по свидетельству матери одного из погибших молодых людей, конфликт спровоцировала как раз таки та девушка, которая проходила мимо с другим человеком и уже до этого была с данной компанией знакома. Есть непроверенная информация о том, что девушка бесцеремонно сделала вызывающее замечание молодым людям насчёт того, что они распивают спиртные напитки, обозвала их алкоголиками и т.п.

Разумеется, в процессе анализа данной криминальной ситуации крайне сложно что-либо утверждать наверняка, не пообщавшись лично с каждым из фигурантов и не установив 100%-ую подлинность их показаний, сопоставив таковую с биографическими особенностями каждой личности и показаниями знавших/знающих их лиц. Однако, в процессе сопоставления официальной и неформально полученной информации создаётся настойчивое ощущение того, что в описываемой ситуации не был прав вообще никто: ни те, кто нарушая действующее законодательство, распивал алкоголесодержащие напитки в запрещённом для этого месте[25], ни участвовавшие в перебранке девушки (ни для кого не секрет, что особи мужского пола становятся вдвойне конфликтны на фоне попыток самоутвердиться в глазах представительниц противоположного пола), ни, тем более, парень 1983 года рождения, который явно превысил допустимые пределы самообороны, что и привело к многочисленным травмам и даже летальному исходу, а спустя непродолжительное время, согласно всё тем же официальным новостям, с места преступления попытался скрыться.

Вообще, тема допустимых пределов самообороны является одной из наиболее популярных в сфере анализа диалектики взаимоотношений морали и права. На просторах Интернета можно найти достаточно много информации для размышлений и практических советов на этот счёт. В частности, даются ценные рекомендации насчёт того, что не следует слепо доверять всем мифам, которые по инерции кочуют из уст в уста. К примеру, развенчивается огульный стереотип, согласно которому защищаться от нападающих можно с помощью только тех предметов, с аналогами которых они и нападают. Иначе говоря, согласно стандартной логике, если на человека напали с ножом, то стрелять в агрессоров из ружья ему уже якобы нельзя. На самом же деле, если имеется угроза жизни, то «защищаться можно как угодно и чем угодно». Главное – не причинить при этом ущерба третьим лицам. Если реальной угрозы жизни нет, то необходимо адекватно соразмерять способы защиты с объективной опасностью нападения. К примеру, для мужчины нет серьёзных оснований хвататься за ружьё, если на него бросается с кулачками девушка на шпильках весом в полсотни килограммов. Однако, группа молодых людей спортивного вида вполне может забить неподготовленного для такой экстренной самообороны бойца просто до смерти одними лишь руками и ногами, – следовательно, в данном контексте применение даже огнестрельного оружия целесообразно и справедливо считать обоснованным [26].

Ещё один принципиально важный нюанс касается следующей ситуации: если в процессе самозащиты или защиты своих близких гражданин убил или серьёзно травмировал нападавших, то по факту полной нейтрализации агрессии (то есть когда агрессоры точно отказались от своих изначальных намерений) защищавшемуся следует незамедлительно позвонить на станцию «скорой помощи». Первая и главная обязанность любого гражданина – это оказание помощи раненым, вне зависимости от их отношения к нему: будь то его друг, свидетель или сам нападающий; данные роли – это уже просто детали. Кроме того, в заявленном контексте надо быть крайне аккуратным в деле оказания доврачебной помощи. Если человек не уверен в своих способностях и компетентности, то лучше лишний раз не рисковать, поскольку он может значительно ухудшить состояние раненых своими неумелыми действиями [27].

Помимо ситуаций, связанных с субсферой уголовного права, в жизни жителей Великого Новгорода и других населённых пунктов время от времени возникают ситуации, в ходе которых правовые и моральные нормы работают недостаточно эффективно, даже, несмотря на то, что они, по сути дела, актуализированы в совместном режиме и направлены на одну и ту же цель. В частности, это можно наблюдать на примере запрета курения табака на отдельных территориях.

В тексте Федерального закона «Об охране здоровья граждан от воздействия табачного дыма и последствий потребления табака» перечисляется достаточно много мест, где курить категорически запрещено, однако, с одной стороны, данный перечень провоцирует уже знакомые выводы о том, что относительно консервативный российский менталитет не так-то просто видоизменить в краткие сроки, а, с другой, достаточно отчётливы видны противоречия между заявленными нормативами и непосредственной реальностью, объективной необходимостью (необходимость, разумеется, для тех людей, которые морально-психологически зависимы от табака). Проанализировав ст. 12 ч. 1 Федерального закона «Об охране здоровья граждан от воздействия табачного дыма и последствий потребления табака» под названием «Запрет курения табака на отдельных территориях, в помещениях и на объектах»[28], мы условно разделили всё описанное на три группы вариаций запретов:

1) запреты вполне обоснованные, целесообразные, нуждающиеся в неусыпном контроле со стороны ответственных за таковой контроль лиц: таковые табу связаны с деятельностью культурных учреждений (образовательных, молодёжных, спортивных и т.д.), помещений, предназначенных для оказания медицинских, реабилитационных и санаторно-курортных услуг, а также с такими территориями, как лифты и помещения общего пользования многоквартирных домов, детские площадки и территории, занятые пляжами, автозаправочные станции;

2) запреты в некоторой степени спорные: таковые связаны с табуированием курения в поездах дальнего следования, на судах, находящихся в дальнем плавании; на всех видах общественного транспорта; в помещениях железнодорожных вокзалов, автовокзалов, аэропортов, морских портов, речных портов, предназначенных для оказания услуг по перевозкам пассажиров; в помещениях, предназначенных для предоставления жилищных услуг, гостиничных услуг, услуг по временному размещению и (или) обеспечению временного проживания; в помещениях, предназначенных для предоставления бытовых услуг, услуг торговли, общественного питания, помещениях рынков, в нестационарных торговых объектах; на пассажирских платформах, используемых исключительно для посадки в поезда, высадки из поездов пассажиров при их перевозках в пригородном сообщении.

Неоднозначность таковых запретов связана с тем, что, с одной стороны, практически во всех перечисленных местах работают службы охраны общественного порядка и безопасности граждан (иначе говоря, есть кому и когда прийти на помощь в форс-мажорных ситуациях); с другой стороны, какой-нибудь отель или хостел ничем не примечательней в плане возгорания тех или иных предметов, чем урна, находящаяся на автобусной остановке (тем более, что как раз таки за помещениями мест для коммерческого проживания осуществляется гораздо более жёсткий контроль, нежели за улицей в целом, к тому же, в условиях тотальных равнодушия и разгильдяйства, когда окурки застилают обочины целыми охристыми коврами);

3) запреты, вызывающие, как минимум, добрую иронию, как максимум, – жёсткий сарказм: подразумевается табуирование курения в помещениях социальных служб; в помещениях, занятых органами государственной власти, органами местного самоуправления; на рабочих местах и в рабочих зонах, организованных в помещениях. Язвительные комментарии обусловлены тем, что современная нам социальная реальность, к сожалению, отличается определённой распущенностью нравов и низким уровнем публичной культуры, не говоря уже о личной культуре большинства политиков. В частности, вспоминается тот эпизод из деятельности нынешнего ВРИО губернатора Новгородской области А.С. Никитина на рабочем месте, который был описан редакцией «Новгородского портала» [29]. Кроме того, опять же, вспоминаются особенности отечественного менталитета, под влиянием которых среднестатистический «русский мужик» может закурить где угодно, «пока никто не видит».

Заключение.

Наше исследование имеет перспективы дальнейшего развития и оно может помочь улучшить социальные взаимоотношения в нашем городе и в России в целом посредством более пристального внимания населения к необходимости соблюдения действующего отечественного законодательства людьми. Под влиянием представленных нами разработок как простые люди, так и представители экспертных сообществ могут начать организовывать более строгий контроль над тем, как соблюдаются нормы современного права всеми без исключения, включая политиков, которые нередко пытаются поставить себя и свои узкие, подчас меркантильные, интересы выше и права, и морали. Кроме того, активное и массовое обсуждение проанализированных нами тем может привести к созыву нового принципиально важного референдума, посвящённого качеству работы всех ветвей политической власти (законодательной, которая нередко даёт неоднозначную информацию и не менее противоречивую нормативную базу для исполнения; исполнительной, которая в определённой степени коррумпирована и обросла ленью и желанием своей безответственности, равнодушием к реальным нуждам населения; судебной, в деятельности которой также много непреднамеренных ошибок, некомпетентности и злонамеренных либо халатных фальсификаций).

С другой стороны, наше исследование, всё-таки, даёт реципиентам понять, что законов, которые очень сильно расходятся с нормами морали, в реальности не так уж и много, и если моральные и правовые нормы станут более консолидированными в процессе своего дальнейшего развития, то это обстоятельство может достаточно сильно изменить ситуацию в современной России к лучшему.

Подытоживая, отметим, что если с умом синхронизировать действие моральных и правовых норм, то можно добиться гораздо большей эффективности социально значимых конструктивных процессов. Нашу работу можно будет использовать не только в работе административных, консультативных и прочих органов Новгородской области (для повышения уровня и качества жизни населения), но и в других областях России, при разработке различных нормативно-правовых актов, в процессе управления другими регионами, в повышении уровня самосознания граждан и уровня правовой культуры в целом.

Список использованных и рекомендуемых источников:

1. Абросимова, О. К. Взаимодействие права и морали в современном российском обществе: Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата юридических наук (специальность 12.00.01 – Теория и история права и государства; История правовых учений) / Ольга Константиновна Абросимова ; науч. рук. Н.И. Матузов. – Саратов, 2001. – 26 с. [Электронный ресурс] // Федеральный правовой портал «Юридическая Россия» (v. 3.2). – Режим доступа: http://law.edu.ru/book/book.asp?bookid=103509.
2. Боханов, А. Н. История России с древнейших времен до конца XX века [Текст] / А. Н. Боханов, М. М. Горинов и др. В 3-х книгах. – М. : АСТ, 2001. – 347 + 277 + 348 с.
3. Гуреев, М. В. Проблемы морали и нравственности в контексте развития современной культуры Великого Новгорода [Электронный ресурс] // Портал научно-практических публикаций. – Режим доступа: https://portalnp.snauka.ru/2015/10/2882. – Дата публикации: 10.10.2015.
4. Давыдова, Ю. А. Обществознание. Интернет-курс для подготовки к ЕГЭ [Электронный ресурс] / Юлия Александровна Давыдова // Образование онлайн. Фабрика контента. Открытая библиотека электронных учебных курсов. – Режим доступа: http://free.megacampus.ru/xbookM0003/index.html?go=part-018*page.htm.
5. Данилов, А. А. История России. XIX век. 8 класс. – М.: Просвещение, 2009. – 287 с. [Электронный ресурс] / А. А. Данилов, Л. Г. Косулина // Всё для студента. Библиотека. – Режим доступа: http://www.twirpx.com/file/489816/.
6. Даркевич, В. П. Происхождение и развитие городов древней Руси (X-XIII вв.) [Электронный ресурс] / В.П. Даркевич // Вопросы истории. – 1994. – № 10. – Режим доступа: http://www.twirpx.com/file/329509/ (Всё для студента. Библиотека).
7. Долгов, В. В. Древняя Русь: мозаика эпохи. Очерки социальной антропологии общественных отношений XI-XVI вв. [Электронный ресурс] / В. В. Долгов. – Ижевск : издательский дом «Удмуртский университет», 2004. – 219 с. // Всё для студента. Библиотека. – Режим доступа: http://www.twirpx.com/file/529948/.
8. Дорошенко, И. Мораль в СССР [Электронный ресурс] / Ирина Дорошенко // Литературный портал «Проза.ру». – Режим доступа: http://www.proza.ru/2011/05/21/479.
9. ЗОЖ, или КоАП? ВРИО Губернатора Новгородской области Андрей Никитин курит на рабочем месте [Электронный ресурс] // Новгородский портал. – Режим доступа: http://nowportal.ru/portal/novosti-dnya/item/6601-zozh-ili-koapss-gubernator-novgorodskoy-oblasti-andrey-nikitin-kurit-na-rabochem-meste.html. – Дата публикации: 16.02.2017.
10. История государства и права зарубежных стран. Часть 1 [Электронный ресурс] / под ред. О. А. Жидкова (2003) // Всё для студента. Библиотека. – Режим доступа: http://www.twirpx.com/file/877453/.
11. История государства и права зарубежных стран. Часть 1 [Электронный ресурс] / под ред. О. А. Жидкова, Н. А. Крашенинниковой (1998) // Всё для студента. Библиотека. – Режим доступа: http://www.twirpx.com/file/878223/.
12. Кащенко, С. Всеобщая история государства и права новейшего времени [Электронный ресурс] / С. Кащенко // Библиотека Гумер – гуманитарные науки. – Режим доступа: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Pravo/katshenko/35.php.
13. «Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях» от 30.12.2001 № 195-ФЗ (ред. от 17.04.2017) [Электронный ресурс] // Официальный сайт компании «КонсультантПлюс». – Режим доступа: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_34661/4ee8ed4827b630a5db4450b7a2559e62cddd91f1/.
14. Кожина, Н. Право на самооборону. Как защитить себя и не сесть в тюрьму [Электронный ресурс] / Наталья Кожина // Аргументы и Факты: новости России и Мира, картина дня. – Режим доступа: http://www.aif.ru/society/law/pravo_na_samooboronu_kak_zashchitit_sebya_i_ne_sest_v_tyurmu. – Дата публикации: 19.01.2016.
15. Комментарии к новости «На ул. Свободы произошла драка, убит 19-летний новгородец» [Электронный ресурс] // «Великий Новгород» – интернет-портал города и региона. – Режим доступа: https://forum.novgorod.ru/novgorod/mobile-comments.php?id=149101&service=news.
16. Маршев, В. И. История управленческой мысли: Учебник [Текст] / В. И. Маршев. – М. : Инфра-М, 2005. – 731 с.
17. На ул. Свободы произошла драка, убит 19-летний новгородец [Электронный ресурс] // «Великий Новгород» – интернет-портал города и региона. – Режим доступа: https://m.novgorod.ru/news/149101.html. – Дата публикации: 24.05.2016.
18. Николай Bjorn. Мифы о самообороне – закон и оружие [Электронный ресурс] / Николай Bjorn // «Last Day Club» – портал о выживании, оружии и тактике. – Режим доступа: https://lastday.club/mifyi-o-samooborone-zakon-i-oruzhie/. – Дата публикации: 16.08.2015.
19. Омельченко, О. А. Всеобщая история государства и права. В 2-х томах. 3-е изд., испр. [Текст] / Олег Анатольевич Омельченко. – М. : Тон-Остожье, 2000. – Том I. – 528 с.
20. ОТЧЁТ Мэра Великого Новгорода Ю.И. Бобрышева о результатах деятельности мэра и администрации Великого Новгорода в 2016 году [Электронный ресурс] // Официальный сайт Администрации Великого Новгорода. – Режим доступа: http://www.adm.nov.ru/page/26144. – Дата изменения: 3.03.2017.
21. Постников, С. П. История России с древнейших времен до второй половины  XIX века. Курс лекций. Ч. 1 [Электронный ресурс] / С. П. Постников, Г. Я. Таратоненков; под ред. академика Б. В. Личмана; Уральский гос. тех. ун-т. – Екатеринбург,  1995 // Заметки на полях. История России. – Режим доступа: http://his95.narod.ru/krm/lec6_5.htm.
22. Правоохранительные органы выясняют обстоятельства серьёзного ЧП в областном центре [Электронный ресурс] // Официальный сайт Новгородского Областного Телевидения. – Режим доступа: https://novgorod-tv.ru/novosti/38878-pravookhranitelnye-organy-vyyasnyayut-obstoyatelstva-sereznogo-chp-v-oblastnom-tsentre.html. – Дата публикации: 24.05.2016.
23. «Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 17.04.2017) [Электронный ресурс] // Официальный сайт компании «КонсультантПлюс». – Режим доступа: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_34481/.
24. «Уголовный кодекс Российской Федерации» от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 17.04.2017) [Электронный ресурс] // Официальный сайт компании «КонсультантПлюс». – Режим доступа: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_10699/.
25. Федеральный закон от 22.11.1995 № 171-ФЗ (ред. от 03.07.2016) «О государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции и об ограничении потребления (распития) алкогольной продукции» (с изм. и доп., вступ. в силу с 31.03.2017) [Электронный ресурс] // Официальный сайт компании «КонсультантПлюс». – Режим доступа: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_8368/.
26. Федеральный закон от 23.02.2013 № 15-ФЗ (ред. от 28.12.2016) «Об охране здоровья граждан от воздействия окружающего табачного дыма и последствий потребления табака» [Электронный ресурс] // Официальный сайт компании «КонсультантПлюс». – Режим доступа: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_142515/1e069557f3bc904d8b3f6a62d5ccbe3ddae6edfd/.
27. Энциклопедия юриста [Электронный ресурс] // Всё для студента. Библиотека. – Режим доступа: http://www.twirpx.com/file/571671/.

Данная научно-исследовательская работа была успешно защищена 30 марта 2017 г.

на VII Городской научно-практической конференции для учащихся

в секции «Обществознание» ГНОУ (Городского Научного Общества Учащихся).